Чтение онлайн

Это была та самая посылка от тёти, что потерялась на почте. Та, что я выбросила.

Я провела рукой по знакомому почерку.

— Прости, если ты злишься, но…

— Нет. — Я моргнула, пытаясь прогнать слёзы. — Спасибо. Я пожалела, что выкинула её.

Дрю улыбнулась.

— Хорошо. — А потом наклонилась и обняла меня. — Мы тебя любим, Клементина.

Я обняла её в ответ.

— И я вас люблю.

Она поцеловала меня в щёку и уже собиралась уйти, но я остановила её.

— Ты получила ответ? Насчёт Джеймса Эштона?

А вдруг я всё испортила? Я боялась спросить это вслух, потому что так и не узнала, чем в итоге закончился этот аукцион. Кажется, он должен был завершиться сегодня. Скорее всего, он выбрал Faux или Харпер, или…

Глаза Дрю засветились радостью, и она кивнула с улыбкой. Сев на край скамейки, она крепко взяла меня за руки и сказала:

— Мы выиграли! Я узнала об этом прямо перед тем, как мы пришли тебя поздравить.

Я почувствовала, как с плеч спадает напряжение.

— Вы его получили.

— У нас ещё есть несколько деталей в контракте, но он теперь наш.

— Твой, — поправила я.

Её улыбка чуть угасла.

— Strauss & Adder будет уже не таким без тебя.

— Он будет таким же хорошим. И он засияет с тобой, я уверена.

Она оживилась.

— Ты права, и ты должна сказать это громче.

Я послушалась. Встала, указала на Дрю и громко объявила:

— Внимание, все!

Дрю побледнела.

— Нет, стой, прекрати…

— Прошу всех поаплодировать Дрю, самой заботливой, самой замечательной редакторке, которую вы когда-либо встретите! — прокричала я, пока Дрю пыталась меня заткнуть и силой усадить обратно. Смотрительница в зале взглянула на меня устало. — И она только что выиграла на аукционе книгу своей мечты!

Раздались редкие хлопки, пока Дрю тянула меня обратно на скамейку, пылая от смущения.

— Тише! Прекрати! Ты что, хочешь, чтобы нас отсюда выгнали?

Я рассмеялась и пообещала:

— Я буду отмечать каждую хорошую новость, что случится с тобой.

Смотрительница, которая уже начала к нам приближаться, взвесила свои силы, махнула рукой и вернулась к двери.

— Ты просто наказание, — сказала Дрю.

— Ты меня любишь.

— Люблю, — согласилась она, и её взгляд снова упал на свёрток. — Найди нас, когда закончишь?

— Обещаю.

— Хорошо, — сказала она и ушла, догоняя Фиону.

Когда она исчезла и в галерее вновь воцарилась тишина, я посмотрела на свёрток, лежавший рядом на скамейке. Он был маленьким, размером примерно с открытку — не удивительно, что мог затеряться. На нём стояло полдюжины таможенных штампов, рассказывающих о долгом и непростом пути. Казалось невероятным, что он в итоге нашёл дорогу обратно ко мне, но вот он здесь.

Я провела пальцами по коричневой упаковке и наконец разорвала её.

Это был путеводитель — по Исландии. AEvintyri Bi?ur Ингольфура Сигурдссона. Когда я забила его в переводчик, вышло: Приключения ждут.

А внутри лежало письмо:

«Для планирования нашей поездки в следующем году! Я нашла эту книгу в милом маленьком букинистическом магазине в Кентербери, Англия.

С любовью, А.»

Мои губы дрогнули, и глаза заслезились. Она планировала эту поездку, даже если в конце концов так и не решилась отправиться.

Я сложила письмо и спрятала его обратно в книгу — в путешествие, которое никогда не состоится. И снова посмотрела на Ван Гога.

Я никогда не узнаю, хотела ли она уйти или это вышло случайно. Но я решила верить, что в каком-то другом мире мы с ней садимся в самолёт в Исландию: она в своём небесно-голубом дорожном пальто, с волосами, аккуратно убранными под платок, с планшетом, загруженным любовными романами. А я рисую сцены из AEvintyri Bi?ur.

Мне нравилась эта история. Она была хорошей.

Но и эта тоже. Чуть грустнее, но моя. И пусть Исландии в планах больше нет — приключения всё ещё ждут.

Я открыла первую страницу, достала карандаш и начала набрасывать эскиз семьи с маленьким ребёнком, сидящей напротив. Девочка держала родителей за руки и тянула их от одной картины к другой, пересчитывая птиц на каждой. Если на картине не было птицы, она радостно заявляла:

— Ни одной! — и бежала дальше.

Разумеется, я пририсовала за её спиной целую стаю голубей.

Наверняка мои друзья сейчас тащили друг друга по музею, рассматривая доспехи, сфинксов и Рембрандта, а я сидела, позволяя сердцу выплеснуться на бумагу.

Я не заметила, когда рядом со мной кто-то сел, пока девочка не подбежала к нему и не спросила:

— А ты любишь птиц?

— Большинство, — ответил он тепло. — Хотя я всё ещё не уверен насчёт голубей.

— А я обожаю голубей! — ахнула она и обернулась к родителям. — Мам, пап, давайте теперь считать голубей!

И потащила их в следующий зал, который, как я знала, был полон картин с птицами.

Мужчина рядом наклонился вперёд, положив руки на колени, и посмотрел на картины. На нём была мягкая лавандовая рубашка с закатанными рукавами, обнажавшими татуировки — хаотично разбросанные по коже, словно случайные мысли. Я бросила на него взгляд…

— Айван?

Я произнесла его имя почти шёпотом, боясь ошибиться. Он выглядел не так опрятно, как раньше: его каштановые кудри были растрёпаны, рубашка слегка помялась.

Но когда он посмотрел на меня, с этими прекрасными, прозрачными серыми глазами, я вдруг поняла, как бы их нарисовала. Оттенками чёрного и белого, кремового и золотого, с мягкими переливами синего.

А потом он улыбнулся — той самой кривоватой улыбкой мужчины, которого я встретила в маленькой квартирке на Верхнем Ист-Сайде, где время сталкивалось само с собой, как встречные волны.

Я уже открыла рот, чтобы поздравить его с тем, что он выбрал Дрю — единственный правильный выбор, — стараясь, чтобы мои слова прозвучали как можно более саркастично и игриво, скрывая за этим сожаление, трещины надвигающегося разрыва…

Но он сказал:

— С днём рождения, Лимон.

— Что? — Я вздрогнула.

Он поднял маленький букет подсолнухов.

— С днём рождения.

Я нерешительно взяла цветы. Он помнил мой любимый цвет. Конечно, помнил, потому что он всё ещё был тем же человеком — внимательным и добрым. Каким всегда был. Всё менялось, но что-то оставалось неизменным.