Чтение онлайн

Димкин рот в этот момент был забит очередной порцией хлеба с икрой. После Васиных слов он нетерпеливо помахал мне рукой, чтобы я передал ему бутылку. Глотнув вина и дожевав, Зимилис окинул меня скептическим взглядом, а потом вопросительно посмотрел на Шумского.

— А что ты его утешаешь? — он лениво мотнул головой в мою сторону. — Он же сам хотел её бросить.

— Э! — Вася удивился. — То есть как?

И посмотрел на меня, ожидая подтверждения или опровержения.

— Зёма, ты сбрендил, — произнёс я с горечью. — Когда это я говорил, что хочу бросить Веронику? Вот когда?

— Я тебя умо-моляю, — икнул Зимилис. — Дай лучше сигарету… Ты же не собирался за всю жизнь переспать всего с одной женщиной?

— А если собирался? — я был не совсем искренен и вдруг понял: Вероника, наверное, каким-то образом догадалась, что, когда мы не вместе, я, глядя на красивых девушек, был не прочь ими обладать, — это и повлияло на её выбор! Испытывая запоздалое раскаянье, я готов был ради Вероникиного возвращения поклясться, что до скончания века буду спать только с ней. Но теперь клясться было не перед кем да и незачем. К тому же меня досаждал скептический Димкин тон: он должен был меня поддерживать, а не критиковать.

— Предположим, собирался, — повторил я. — Что тогда?

— Я тебя умоляю, — опять не поверил мне Зимилис и в доказательство сообщил, что у женщин и мужчин разная биологическая психология, связанная с разными возможностями обзавестись потомством. У женщин таких возможностей гораздо меньше, потому что они вынашивают детей, а потом ухаживают за ними, мужчины же за это время могут наделать кучу детей с разными женщинами. Поэтому самки, то есть женщины, очень тщательно подходят к выбору партнёра, им важно качество самца. А самцы, то есть мы, стремимся не столько к качеству самок, сколько к их количеству.

— Ну, это мы и без тебя знали, — сказал Вася. — По делу можешь что-нибудь сказать? Мы же, к твоему сведению, не хорьки и не страусы.

— Так что, по-твоему, любви совсем не существует? — поразился я. — Так что ли?

Димка ответил: наверное, всё же существует, так как психика людей гораздо сложней психики животных, люди, к примеру, могут анализировать свои поступки, а животные нет. Но животное начало, по его мнению, ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов, и лично у него есть теория, что легкодоступные женщины потому и презираются мужчинами, что в природе мужчин — сражаться за самок, добывать их в конкурентной борьбе, а ещё потому, что самка, которая предлагает себя направо-налево, вызывает отвращение, так как она воспроизводит тип поведения самца, ведёт себя, как мужик, короче.

От Димкиных слов становилось как-то совсем невесело.

— Так, по-твоему, Вероника просто решила, что я — менее качественный самец?

— Какая тебе разница, что она там решила? Может, она ошиблась — что из этого? Это же ничего не меняет.

И Димка стал говорить, что сейчас у меня может выработаться комплекс жертвы, и, если он выработается, я ещё долго буду мучиться, а у него возиться со мной теперь не будет возможности.

— И что делать? — спросил я. — Я и сам не хочу, но вдруг действительно выработается?

Зимилис закурил и неторопливо пустил дым.

— Представь, что это… Что там у тебя болит?

— Как что? — не понял я.

— Ну, ты тут сидишь так, будто тебе жить надоело. Голова, сердце, душа — что?

— Душа, — сказал я, прислушиваясь к своему подавленному смятению. — Пусть будет душа.

— Пусть будет душа, — согласился Димка. — Теперь представь, что твоя душа — это… пусть будет нога. Что твоя душа — нога. Представь!

— ?!

— Что тут непонятного? Бывает перелом ноги, а у тебя перелом души. Представь, что это чертовски больно.

— Мне и есть чертовски больно.

— Ты когда-нибудь ногу ломал?

Я мотнул головой.

— А зря, — поучительно сказал Димка, — сейчас бы ты понял. Я вот ломал!

— Зёма и руку ломал, — вспомнил Вася. — Бедолага он у нас.

— …тебе надевают гипс, и ты ходить на костылях, спишь только на спине, и если не так повернёшься, опять острая боль. А сесть на унитаз — целое приключение. Не смейтесь, сидишь на краешке, как воробей. И так каждый день, каждый час, каждую минуту, можно сказать. Можешь такое представить?

— Ну, представил, — кивнул я.

— Так это ж надо быть кретином, чтобы на такое согласиться добровольно, правильно? А тут тебе говорят: мы можем излечить твою ногу за пять минут, и тебе не понадобится ходить на костылях, и всё такое прочее. Ты бы что выбрал?

— Конечно, сразу выздороветь, — я не понимал, куда Зимилис клонит. — А как это сделать?

Димка сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов:

— Что тут непонятного? Я же уже всё сказал: ты сам хотел её бросить. Не можешь изменить обстоятельства, измени своё отношение к ним!

Последняя мысль была новой не только для меня, но и для Васи.

— Вот, — он хлопнул Зимилиса по плечу. — Можешь, когда захочешь! Ты сам это придумал или тебе Фрейд подсказал? А про ногу, про ногу-то как загнул!

— Здорово, — оценил и я.

Мне показалось, что пережить расставание с Вероникой, действительно, не так-то сложно: надо просто изменить своё отношение.

Я подошёл к краю крыши и посмотрел на улицу — на горящую надпись «1000 мелочей» магазина напротив, на проезжающие автомобили и троллейбусы, на огни в квартирах и на зажжённые фонари: ещё недавно они горели холодным голубым светом, а потом их оснастили оранжевыми лампами — уходя вдаль вдоль проспекта Мира, линия фонарей создавала сверкающую и романтичную перспективу, словно обещала что-то. Я подумал: я буду счастлив в этом городе, и только несколько секунд спустя вспомнил, что эту фразу Вероника произнесла в первый день нашего знакомства.

На протяжении последующих нескольких недель я упражнялся в мысленном бросании Вероники и кое в чём преуспел. Но всё оказалось не так просто, как мнилось поначалу на крыше. У метода Зимилиса обнаружились и подводные камни: когда думаешь, почему хотел бросить Веронику, волей-неволей приходится думать о Веронике, а это мучительно.

В прошлом вдруг проступило второе дно: тут и там я обнаруживал следы готовящейся измены, заранее спланированного заговора с целью сбежать от меня замуж — следы, которых раньше по наивности не замечал. Она ни разу со мной не сфотографировалась, хотя я и предлагал зайти в фотоателье, ссылалась на то, что плохо получается на фотографиях: ведь понятно, что всё это были отговорки, — она просто не хотела оставлять компромат. И ещё под разными предлогами она избегала близости с середины мая — тоже ведь не случайно.

Каждое свидетельство моей непростительной слепоты вызывало болезненные спазмы, словно Вероника вязала крючком моими нервами. На протяжении вступительных экзаменов меня кидало то в одну сторону, то в другую: то мне страстно хотелось поскорей поступить в университет и назло Веронике тут же завести роман с одной из однокурсниц, то — с треском провалиться назло ей же. Мне представлялось, как меня призывают в армию, и я попадаю как раз в ту часть, где служит муж Вероники, и как я время от времени случайно попадаюсь на глаза бывшей возлюбленной и служу ей молчаливым укором.