Чтение онлайн

На излёте августа нам с Севой тоже случилось просрочить время и получить порцию возмущения от двух девушек. Мы уже знали их в лицо — они жили в одном крыле с нами. Одна тёмненькая, другая светленькая — они всё время появлялись вместе и при всём внешнем несходстве казались сёстрами.

— У нас есть жареное мясо и красное вино, — сказал им Сева. — Приходите. Триста восьмая.

Разумеется, он соврал: ни мяса, ни вина у нас не было — ни жареного, ни сырого, ни красного, ни белого. Теперь предстояло выкручиваться — в этом и был дух хао. Нас выручил Анатолий — его помощь обошлась втридорога, без скидки на общий гуманизм и добрососедские отношения, и тем не менее в этот полуночный час мы стали обладателями пол-литровой бутылки водки, двухлитровой бутылки кока-колы, пачки замороженных сосисок и банки зелёного горошка. С таким набором встречать ночных фей в банных халатах можно было на достойном уровне.

Они прибыли с чалмами из полотенец на головах, источая распаренную негу и что-то ещё неуловимое, что можно было принять за полночную романтику. Я торжественно водрузил на центр журнального столика сковороду с шипящими сосисками и тарелку с горошком. Севдалин предложил делать красное вино прямо в чайных чашках — смешивая водку и колу по вкусу.

Девчонки держались компанейски, мило щебетали, восхищались, как много у нас книг, не налегали на спиртное и не скрывали своего расположения к нам. Их приятно удивило наше внезапное приглашение («Это так неожиданно, так мило!») и перспективная профессия юристов — особенно выигрышная в местном контексте безнадёги. И всё же вскоре стало ясно: блицкриг с ними не пройдёт (они и уселись на мою кровать рядышком друг с другом — так, чтоб избежать случайных прикосновений с нашей стороны), а ввязываться в относительно долгую битву за гипотетический доступ к их телам, у нас не возникло желания — мы не представляли, о чём с ними говорить в дальнейшем.

Ирина с Дариной, пожалуй, слегка переусердствовали с демонстрацией самооценки — не столько высокой, сколько откормленной. Они пренебрежительно отозвались о парнях из общежития, мужланах и неудачниках, и поведали, что предпочитают знакомиться с москвичами — на дискотеках в ночных клубах. И не из каких-то корыстных целей, а потому что «москвичи — вежливые». Они и нам предложили сходить вместе в ночной клуб в ближайшую пятницу или субботу — это был щедрый аванс, уравнивающий нас с вежливыми москвичами.

Что их по-настоящему подвело, так это незримое присутствие соседки по комнате. Перемывать ей кости для Ирины и Дарины, видимо, было делом давним, привычным и отлаженным — упомянув её, они ступили на протоптанную дорожку, после чего всё никак не могли с неё свернуть. Добрая часть посиделок ушла на рассказ о том, как им сильно не повезло с соседкой, и как они уже два года мечтают сплавить её в другую комнату, а к себе заполучить нормальную девчонку, но пока у них не получается.

Проблемность соседки в том, что она — беднячка. Ещё в начале первого курса Дарина и Ирина приняли резонное решение готовить еду и питаться отдельно от неё, а не вместе, как принято в общежитии, — чтобы не делиться вкусняшками, которые они себе позволить могут, потому что их родители прилично зарабатывают, а она их себе позволить не может.

Но её удручающая бедность всё равно доставляет им неудобства. Во-первых, из-за такой соседки им стыдно пригласить кого-то в гости. А, во-вторых, из-за неё зимой в их комнате пахнет кислой капустой, поскольку ничего кроме картошки, макарон, солёных огурцов и квашенной капусты она не ест. В отличие от приехавших издалека Ирины (Хабаровск) и Дарины (Семипалатинск) соседка живёт в двух часах езды на электричке (Можайск) и почти всю еду привозит из дома, когда отбывает туда на выходные. Они строго-настрого запретили ей держать соленья в комнате, и она стала прятать их за окном, вешая авоську на вбитый в раму гвоздь. Но запах всё равно проникает, когда авоська на короткое время возвращается в комнату, и, особенно, когда соседка варит из кислой капусты щи.

А ещё она всё время что-то вяжет, и это ужасно раздражает — когда кто-то в твоей комнате день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, всё время вяжет и молчит. Почём знать: вдруг ей в голову взбредёт ткнуть их спицей? Связанные вещи соседка отдаёт на реализацию знакомой продавщице на Петровско-Разумовском рынке, так что надежды на то, что она когда-нибудь завяжет с вязанием, у Ирины и Дарины нет — таков её способ заработка. Говоря о соседке и её солёных огурцах, Ирина и Дарина недоумённо, не без кокетства, качали головами-полотенцами и закатывали глаза — то ли ожидая нашего сочувствия, то ли предлагая посмеяться над тем, что бывают же такие соседки.

Так, неожиданно для себя, мы получили подробную информацию о Растяпе — о чём, понятное дело, не догадывались. Она прибилась к нам чуть позже — случайно, незаметно, навсегда.

— Я с пониманием отношусь к здоровому снобизму, — резюмировал Севдалин после ухода спонтанных див, — но здесь?..

Дело, однако, было не в поверхностном девичьем снобизме, а в нашем — глубоком и качественном (ещё более снобистском). В то время мы ещё сильно упивались нашей дружбой — тем, какие мы продвинутые ребята, как понимаем друг друга с полуслова и полувзгляда, тем, что у нас есть хао, план отправиться в дальние страны, а скоро появится и много денег. Мы не могли допустить, чтобы наш крутой тандем выглядел (в первую очередь в наших собственных глазах) всего лишь мужским аналогом тандема Ирины и Дарины — что неизбежно произошло бы в случае продолжения романтических потуг.

Ирина с Дариной не заподозрили, что наши планы на них завершились, толком не начавшись, и ещё несколько дней при встрече улыбались, спрашивали, как дела, и ждали новых знаков внимания. Ясность наступила после напоминания о совместном походе в ночной клуб. В ответ Севдалин лениво щёлкнул языком, а я прямо объявил: «Что-то не хочется», после чего взаимные приветствия свелись к сухим, еле заметным кивкам. Когда же с нами начала водить компанию Растяпа, нас перестали замечать.

Знакомство с Растяпой произошло на общей кухне — после неудачного эксперимента по варке пельменей. Мы залили их холодной водой, поставили на плиту, включили огонь на полную катушку и ушли на двадцать минут. По возвращении нас ждал прилипший ко дну кастрюли ком из теста и мяса — подгоревший снизу и сырой сверху.

— Их надо бросать в кипяток, — раздался рядом робкий голос, — посолить и помешивать, чтобы не слиплись…

У соседней плиты стояло создание в светлом ситцевом халате — длинном, значительно ниже колен. Среднего роста. Тёмные, вьющиеся волосы неумело прикрывали слегка оттопыренные уши и касались плеч. Её нельзя было назвать красивой или некрасивой: внешность Растяпы на тот момент не вызывала рефлекса оценивать по шкале привлекательности. Из черт овального с острым подбородком лица выделялись разве что большие карие глаза. Сейчас они смотрели то ли сочувственно, то ли настороженно — словно их обладательница ждала, что мы начнём её ругать за то, что лезет не в своё дело, а, может быть, даже за испорченные пельмени. Впрочем, так продолжалось всего несколько секунд. Она тут же смутилась, опустила взгляд к своей сковороде и вернулась к готовке: посыпала жарящуюся картошку мелко нарезанным чесноком и перемешала. От добавленного чеснока по кухне распространился запах, способный вызвать беспокойную слюну даже у сытого человека.

— Вкусно пахнет, — Севдалин заинтересованно приблизился к картошке. — У нас есть рыбные консервы: будешь в доле?

Создание в ситцевом халате засуетилось и выразило готовность поделиться с нами. Через минуту все втроём двинулись в нашу комнату. Уже на самом подходе наша новая знакомая наступила на мокрое пятно на линолеуме, её нога поехала, руки взметнулись в поисках равновесия, крышка сковороды съехала в сторону и с грохотом поскакала по полу, а картошка разлетелась в разные стороны. Мы с Севой шли шага на три впереди и не успели прийти на помощь — лишь услышали: «Ой!» и, обернувшись, застали виновницу катастрофы за ликвидацией последствий. Она горела от смущения, и суетливо метала масляные картофельные кусочки обратно в сковороду.

— Кто тут воду разлил? — негодовала она, но всё же признавала и свою ошибку, чуть не плача повторяя: — Я растяпа, я такая растяпа!..

— Ещё какая, — Севдалин мрачно разглядывал уже второй несостоявшийся ужин. — В жизни не видал таких растяп.

— И что такого? — возразил я. — Растяпами быть не запрещено…

У нас имелась ещё одна пачка пельменей. Мы вручили их Растяпе, чтобы она могла реабилитироваться, но нести кастрюлю с готовым блюдом всё же не доверили. Эффект первого впечатления оказался силён: Растяпа так и осталась для нас Растяпой.