Чтение онлайн

Блоков здесь 39, но в каждом блоке по две кельи – итого получается, что комнат 78. При вызове абонент сразу уточняет – 39-я левая или 23-я правая. Общая ванная и туалет на двоих довершают картину щедрой сталинской заботы о советском студенте.

Итак, на моем филологическом 9-м этаже тишина и полумрак. Пользуясь тем, что поблизости никого, диван урчит:

– Вам удобно, герр Ренат? Ваша тушка сегодня на 150 граммов тяжелее, чем три дня назад…

Во, как я его научил говорить! Этому дивану почти 30 лет, а он все как новенький. Черная кожа поистерлась от многочисленных задниц. Задниц, одетых в брюки; задниц, одетых в джинсы; задниц, обтянутых в юбки; задниц в плащах, пальто, куртках, даже просто голых задниц…

Несмотря на лишние «150 граммов тушки», глажу диван по коже.

– Удобно, очень удобно, старина! – говорю. Ему приятно.

– Сегодня какой расклад, герр Ренат? – не отстает черное чудище. – На мне спите?

В том смысле, что где я буду спать: на нем, на диване или найду кого-нибудь со свободным блоком? Ну, что мне ему сказать? Как нельзя кстати, подходит одна из симпатяг-аспиранток… диван затихает.

В сумраке этажа ее бедра находятся на уровне моих глаз, и мне представляются всякие озорные картинки. Она даже не подозревает о них. Направить на ее бедра свет лампы, что ли? Лампа хихикает. Про себя, тихонечко, чтобы аспирантка не слышала. Жильцы этажа, в основном аспирантки-филологини, одна за другой выходят из лифта, растворяются в коридоре… вот и Атика, вожделенная мулатка, пришла. Я представляю, как она раздевается в душевой своего блока, кидает на полотенцесушитель трусики, включает душ. Да, и вот тут вхожу я… движение руки и вот, ее очки тоже на полотенцесушителе… она взахлеб, давясь струями воды, говорит:

– Что вы делаете?!

…вот черт… похоже, диван убаюкал меня на минуту. Когда она появится в коридоре, уже переодевшаяся, свеженькая, попробую снять с нее очки под благовидным предлогом.

Завидев меня, иные девушки не могут сдержать улыбки – в ответ на мою, широкую и откровенную. Они меня знают. Мои дежурства – особенные. С доброй и непринужденной атмосферой. Можно и с выпивкой. И уж точно с сигаретами. А там – как карта ляжет…

Все-таки их аспирантская община слабо разбавлена мужским полом. Один к семи – примерно так. Поэтому дежурный по этажу – мужчина – воспринимается женской «братией» как редкий, но столь желанный экземпляр. Кто-то строит глазки. Кто-то пытается ненавязчиво флиртовать. Но никто из них не подойдет, не сядет рядом, с бокалом вина, и не спросит: «Мне когда раздеться – сейчас или через пять минут?»

…итак, мудозвоны, прошел слух, что сегодня вечером – до полуночи – будет тотальная проверка работы комендантов и спать ни в коем случае нельзя. Проверять будут ответственные дежурные зоны А, и якобы примут участие все, кому не лень шляться по Зданию в ночное время. Кого заметят спящим, сразу уволят. Ну, подумалось мне, надо проследить за парой новеньких комендантов, Плешковым и Котлером. А то они еще зеленые, только оформились. Никак не могу запомнить, кто из них Дима, а кто Юра.

…ну и пусть его, что проверка. А я сказал себе, что жду чего-то необычного. Связной тут не в счет. Он придет и уйдет. А я останусь.

Но что-то произойдет. С самого утра такое настроение. Хочется, чтобы все было хорошо и – у всех. Обнять бы весь мир одним махом и расцеловать. На дворе весна, хотя кое-где еще снег лежит. Весна упорно берет свое. Люди начинают все больше улыбаться друг другу.

И я все время надеюсь, что моя Ирен все же появится.

Когда ее долго нет, я отвлекаюсь и начинаю иногда вспоминать взгляд Галины Арчибальдовны. Или улыбку полячки Малгожаты. Или беспощадный господский блеск в глазах болгарки Жанны…

Галина Александровна, начальница нашего корпуса Г, более всего похожая на увядшую советскую интеллектуалку, утром была загадочно-эротична. Нет, эротично-загадочна. Она благоухала, да так, что я подсознательно почувствовал, что меня охватывает некая ревность. Ее длинные русые волосы вились и вились, губы что-то произносили… А ведь она замужняя женщина. А я кто для нее? Так себе, вечерний призрак на этаже, призрак, появляющийся раз в три дня.

Тень скользнула мимо меня к лифту, и даже показалось в полумраке, что помахала мне на прощанье рукой, наполнив тяжелый воздух этажа ароматом загадочной туалетной воды. Вот и она, Галина Александровна. Уходит. Может, ей, наконец, наскучило однообразие в работе, и она хочет каким-то способом отвлечься? Но я для нее всего лишь подчиненный… а с другой стороны, ну и что, с подчиненным в самый раз. И ведь все условия есть: отдельный кабинет с диваном, и стол огромный, и время… завела бы меня к себе, толкнула на стол, освободилась от ненавистного нижнего белья, а меня и заставлять не надо было бы, что дальше делать, знаю…

Нет, пошла к своему мужу, с которым живет где-то в одном из бесчисленных блоков Главного здания. Пошла, чтобы провести вечер в его обществе, а завтра опять с утра на работу… чертова реальность бытия. Скука.

Столько соблазнов вокруг тебя в этом романтичном ГЗ, в его мире… На каждом этаже. Каждую минуту дежурства. Каждую минуту жизни.

Полумрак и сонное состояние этажа, пока нет ни одной живой души, начинает играть со мной злую шутку. Сейчас диван располагает к полной неподвижности и сонному состоянию. Мне иногда кажется, что он – прямой посланник Морфея, насылает какие-то сонные волны… стоит молча, но такое ощущение, что его распирает сказать мне что-нибудь.

Надо бы размяться, походить. На ужин в столовку зоны Б сегодня не пойду, решаю я, и от нечего делать «инспектирую», так сказать, длинный коридор своего этажа.

Слева и справа по ходу – сплошные одинаковые двери блоков с номерами. Кого-то я пока не знаю, кого-то вижу редко. Но со всеми симпатичными людьми уже давно знаком. Вот блок 912, здесь живет та самая Атика. После ее блока идут обиталища нескольких семейных пар с детьми и без них. Из-под двери блока, где живет семейная пара из ГДР, вдруг валит густой пар. Сам собой приоткрывается почтовый ящик, что на двери, и оттуда… свят-свят… какая-то лапа зеленая, чешуйчатая… похожая на лапу хамелеона.

Ускоряю шаг.

Посреди коридора выделяется своими размытыми витражами дверь телехолла с одиноко стоящим в нем телевизором. Этот телевизор никак не гармонирует с кучей удобных диванчиков и кресел, которыми загроможден телехолл. Кресла из другой эпохи, сталинской, из 1953 года, и пропахли они конкретно тем Временем. А телевизор ламповый, большой и неуклюжий, из семидесятых. Частенько, за неимением свободных блоков, ночные коменданты спят именно здесь.

Коридор упирается в запасной выход, за его всегда запертой дверью проход на запасную лестницу и к кабинету начальника корпуса. Слева от двери – малая кухня.

Малая кухня славится ночными кошмарами, ее надо обязательно закрывать, иначе возвратившиеся поздно иностранные аспиранты, преимущественно вьетнамцы, могут начать в 2 часа ночи жарить селедку. И еще малая кухня знаменита служебным туалетом, что напротив нее – эта вечно закрытая дверь, из-за которой проникает в коридор техническая вонь. Пользоваться им начальство запрещает категорически.

Зайдя на кухню и не встретив там никого, выглядываю в окно. Одна из стен корпуса, в которую окно упирается, встречает серым каменным ковром почти до небес. Красотища!

– Ну что, – спрашиваю стену, – все стоишь?

– И не говорите! – вздыхает стена. – Вот уже 33 года…

Полюбовавшись еще немного, направляюсь обратно по коридору.

Жизнь на этаже потихоньку оживает.

Начинаются хождения туда-сюда, без всякой вроде бы цели. Индире Г. опять надо позвонить своему брату в Абхазию. Не возражаю, звони с моего дежурного. С этого телефона я разрешаю звонить не всем, остальные идут в телефонную будку. Отзвонив, Индира уходит. Ни разу не видел ее в платье или в юбке, все время в спортивных штанах.