Чтение онлайн

…пришедшая вдруг мысль заставила похолодеть. Даже споткнулся на ровном месте. Застыл…

Мысль… что, если я все же… потерял мою Ирен? Что, если тот поцелуй… был прощальным?..эта мысль была чудовищной. Страшной!

Да, это самое страшное, когда тебя бросают. Хотя, откуда я это знаю? Ведь все эти бросания и оставления еще впереди, до них уже недалеко. А до входа в корпус каких-то пятнадцать метров, но я все не мог сдвинуться с места. Страшное…

Нет, нет, погодите, пока я молод и силен, мне плевать на все самое страшное в этом мире, не так ли, долбанные и передолбанные инопланетные наши, заклятые друзья ино? Хотите, чтобы я был суперменом? Я буду суперменом. Скажите, и я последую за вами в сверхсветовые дали, за тысячи световых лет, если надо будет. Мне же любопытно, страсть как любопытно. Вы же, хоть и непонятные для нас, людей, существа, но умеете же перемещаться во Времени, а это, мать вашу, люди еще не скоро смогут сделать… если вообще смогут… и мне пока нечего терять в этой жизни, кроме моей сегодняшней любви. Но…

…ведь все дело в том, что эта любовь – почти все, что у меня есть на сегодня самого ценного. Эта любовь и – родители с сестренкой. Не слушать бы вас, инопланетных олухов. Думаю, это было бы к лучшему. А то, видишь ли, я потом пресловутые Крылья Судьбы получу… загадочный дар неких энтропов, что стоят над ино. Которым они, как я понял, служат… и которых никто и никогда нигде не видел…

…нет, ну не могла она меня так поцеловать на прощанье! Не могла! Не могла! После всего, что между нами было…

Корпус Г маячил передо мной серой унылой массой, старое сталинское творение, но… я все стоял и прислушивался к гулкому биению своего сердца. Было просто обидно, ведь мы столько пережили вместе за то короткое время нашей любви… и почему все должно заканчиваться?

Ведь, кажется, что все только недавно началось…

Будь все проклято… одним легким усилием я оторвался от земли и прыгнул, и оказался сразу возле стены корпуса, преодолев за мгновение те самые метры. В следующий же миг я легонечко ударил по стене корпуса кулаком. Посыпался град обломков, и в стене образовалась внушительная вмятина. Я еще ударил… уже со всей силы… бетонные перекрытия, не выдержав, со стоном полетели вниз, прямо на меня. Корпус на глазах начал оседать, пыль и обломки летели во все стороны. Все происходило, как в замедленной съемке… я убегал, тоже в замедлении. Но с невообразимой скоростью, потому что сработали инстинкты: время замедлилось, мышцы ускорились… чего бы я только ни сделал, чтобы остановить ее. Чего бы ни сотворил… но ничего не помогало.

Она уходила. Я терял ее. И не понимал – почему.

Мне впервые стало по-настоящему страшно от осознания этого. Я впервые понял, что в жизни ты встречаешь много людей, но лишь единицы среди них нужны тебе… как и ты им.

Входная дверь в корпус приоткрылась… Оглянувшись, нет ли кого поблизости, я обычной походкой пошел к ней. Пока я шел по открытому пространству коридора к пульту дежурных по корпусу, гимн доигрывал последние аккорды.

Что-то я на взводе. Успокойся.

…Евменовна сидела верхом на метле в джинсах и готова была взмыть вверх, в левой руке она держала вилку с жирной шпротиной, а правой наливала в стакан водку, и не только себе, а еще и какому-то лысому смуглому мужику, в костюме и при галстуке. Метла раскачивалась и заметно вибрировала. Увидев меня, бравая старушенция салютовала стаканом, выпила залихватски и закусила шпротиной. Нечто женского рода, ее сменщица, спало…

…позвольте представиться: комендант Розин. Ренат Розин. Профессор философии Али? Из Каира? Будем знакомы. Неужели прямо из Каира?

Но оказывается, не все так просто. У профессора Али здесь имеется даже любимый блок проживания – 905-й. И выясняется, что он учился и жил в нашей Великой стране в семидесятых годах. Учился на кафедре философии МГУ, а жил в корпусе Г, Главного здания, в 905-м блоке. Любопытно… однокашник из Египта… а я вот учусь на журфаке МГУ…

Профессор Али невозмутим. Тонкие усики, костюм, галстук, лысый загорелый череп. И вежливая улыбка. Знали, вороги, кого засылать. Жил он здесь. Учился он здесь. Что еще он здесь делал? Баб наших советских портил, наверняка… На Евменовну он почти ноль внимания. То ли не видит, то ли не хочет видеть.

А Евменовна внезапно вручает мне… челюсть изо рта. Когда я начинаю материться, орать единственное заклинание, которое знаю: «ты что, старая, аху-ела!», она приходит в себя, бормочет: «пардон, обозналась, ключи, вот, принесла, вот они…», и даже как-то смущенно растворяется в воздухе. Этот факт не остается незамеченным профессором – его бровь лезет вверх.

Ладно, веду профессора в блок 905: мимо малой кухни, по коридору налево… пришли. Ноги врозь! Руки за голову! Стоять… Ладно, ладно, расслабьтесь, профессор.

Неужели это и есть связной от ино? Принято думать о них во множественном числе. Конечно, а как еще можно думать о камнях, из которых состоит гора, например?

…Знаю ино со времен подготовительного отделения, так называемого рабочего факультета. Сокращение ино придумал лично я, так удобнее, и сразу понятно, о ком идет речь. Тем более, что о них знает узкий круг специалистов. Всего год назад они жили в человеческом образе только в корпусе Е, в профилактории. В том году в Москве проходил международный фестиваль молодежи и студентов. Главным там у них по комсомольской работе рулил Сергей Снежков. Отличным был камнем Серега. Вот он меня тогда и завербовал, открылся насчет своей принадлежности к инопланетной расе, потому что увидел во мне «хорошего» человека. Настоящее его имя я бы выговорить не смог, на это ушло бы дня два, не меньше. У него в помощниках и девушки были… я даже «запал» на одну, она приняла облик казашки, ее Жанной звали, как сейчас помню, но я ведь ничего не знал… цветы ей дарил, флиртовала она со мной… было этих ино всего с десяток – кому я непосредственно подчинялся, как дежурный комендант корпуса Е…

Так все-таки – кто профессор, связной или нет?

…извините, Ренат! – вдруг слышу вежливый его голос, – не составите мне компанию? Поздновато, конечно… и вы на работе… но я так давно не был в Москве. А с дежурством вашим проблем не будет, обещаю.

Профессор прекрасно играет роль хозяина ситуации. Его дипломат такой тонкий и серебристый… и как я не обратил внимания сразу? Из него уже доставались: большая бутылка водки, баночка икры, палка салями, сигареты… импорт, немыслимая роскошь из шереметьевского дьюти-фри. Дефицит. На это надо чем-то ответить.

– У меня есть томатный сок! – говорю ему. – И хлеб!

При слове «хлеб» профессор Али от удовольствия даже зажмуривается. Ну, видно, что наш человек, знает толк в русском хлебушке.

Иду за соком и хлебом. Иду по пустому маленькому коридору. В 901-й болгарка Жанна сейчас, скорее всего, курит и пьет кофе. Где обещанное болгарское вино, родная? Ладно, мне сейчас немного некогда…

…водка наливалась в простые стаканы. Профессор беспрестанно курил. Вежливая улыбка не сходила с его лица. Отклеить бы ее, и на шкаф. Шкафу она бы точно подошла. Старая мебель блока, еще времен Сталина, безмолвно и почтительно внимала нашей беседе. Не знаю, чувствовал ли профессор, но у меня с этим шкафом образца 1953 года сложилось что-то типа обоюдной мысленной связи. Шкаф улыбался. Улыбкой несколько печальной, старого, знающего все пожилого человека. Мне приходилось не отставать от Али, и через какое-то недолгое время я уже был пьяным комендантом. Но держался.

Али мне рассказывал про Каир. Как там тепло. Как по улицам этого огромного города едут в машинах веселые люди. Как мужчины сидят за столиками в уличных чайных и потягивают чай. И как люди вежливы друг с другом. И как по вечерам теплый ветер мчится вместе с автомобилями по мостовым, натыкаясь на дворцы древности и улетая к пирамидам, еще более древним… и как каирцы любят не спать допоздна, гуляя по ночному городу целыми семьями, с маленькими детьми, переходя из одного кафе в другое…

Я слушал и кивал. Для меня понятие «Каир» ровным счетом ничего не значило. Я никогда не видел этого города. Подобные рассказы были «в диковинку», но их уже можно было слушать спокойно, не оглядываясь на «товарища майора», благодаря эпохе перестройки.

Накурено в блоке было просто ужасно. Я встал и открыл окно. Свежий апрельский ночной воздух ворвался в блок вместе с неясными шумами улицы.

Пока он рассказывал о себе, я смотрел на его лицо. Не в глаза, а на лицо. Профессор был явно не в форме. То, что он успел мне рассказать о своей прежней жизни, вызывало уважение. Раньше это был боец. Он проучился в Великой Стране советов много лет, он стал прекрасным специалистом и уважаемым человеком у себя на родине (где очень ценился советский диплом), и был в рядах борцов с мировым империализмом… но все было испорчено. Он увлекся астрономией, космогонией, космологией… вскоре он понял, что капитализм и коммунизм – это несерьезно – есть проблемы поважнее. Пока некие две сверхдержавы Америка и Советский Союз лавировали на грани самоуничтожения цивилизации (лавировали да не вылавировали), планета неслась в мировом пространстве, совершенно одинокая и беззащитная перед космическими стихиями. И никому из населяющих ее миллиардов существ до этого не было никакого дела.