Чтение онлайн

Силу, что была у Данте, он подобно аркану бросил в воздух спящего Эмнода. Ему казалось, что он видел, как серебрится воздух там, где мчалась волна чистой энергии. Кто-нибудь? Кто-нибудь ведь услышит?

Захрипев от натуги, Данте с трудом приподнялся на локоть, крепко впился в косяк двери и подтянулся. Его лица коснулись капли дождя, отлетающие от порога. Глупо было думать, что мертвец в этот момент бездействовал. О, нет. Данте едва ли мог подняться на ноги — беспокойник вдавливал его в пол.

Надо было бежать. Схватить нож Аларика, всадить его в череп этой твари, и на второй этаж — дорогой сбежавшего проклятого чернокнижника.

Мысли Данте оборвались на полуслове — его бережно придержали за шею и несколько раз приложили о порог. Удар, удар, удар!

Колдун успел только заметить, как сами собой раскрываются его пальцы, сжавшие дверной проем, и как дождь шумит всё дальше и дальше. Оглушающая боль пронзила шею, но и её малефик почувствовал уже будто сквозь толстое покрывало.

Пробуждение оказалось неожиданным и неприятным. Неясная тень скользнула по прикрытым векам. Что-то острое уперлось в ребра, раз, ещё и ещё. Данте понял, что кто-то поддевает его ногой, как любопытный мальчишка пригревшуюся на солнце змею. Застонав, Данте перевернулся на спину, тут же охнув — он поднял тяжелую донельзя руку и коснулся головы. Затылок цел, а вот шея... Малефику показалось, что пальцами он ощутил острые выступы позвонков, и кровь, горячая и липкая, испачкала его пальцы.

Весь мир шел кругом. малефик чувствовал себя ребенком, которому завязали глаза, раскрутили сначала в одну сторону, потом в другую, и только потом сдернули повязку. Он едва мог сфокусировать взгляд — но понял, что над ним кто-то склонился. Кажется, ему что-то говорили, но всё, что слышал изувеченный — это стук собственного сердца.

— Йоль? Аларик?.. — он не узнавал собственный голос. Из тумана выплывали неизвестные ему черты. Определенно он никогда не встречался с этой девушкой. Незнакомка была южанкой — смуглой и темноволосой, и лет она видала явно больше, чем Данте. Она широко, криво и зубасто усмехалась. — Кто ты?.. Где?..

Данте едва привстал на локтях, с трудом удерживая шею. Голова у него дрожала, плечи тоже. Беспокойный, едва не отправивший его За Небеса, был, однако, недвижим абсолютно.

Южанка присела рядом с Данте и салютовала пальцами от тронутого сединой виска. Её глаза были жёлтыми, как у ястреба.

— Извини, задержаться в пути. Видеть, что едва не пропустить всё веселье.

— Веселье?

Вкус во рту омерзительный. Данте сплюнул тягучую розовую слюну, рассеянно проследив взглядом за осколком зуба. Коснулся языком изнутри, один из клыков стал еще острее. Его замутило. Он готов был поспорить, что узнавать его будут нескоро.

Он попытался встать и вновь нелепо осел на пол. Южанка протянула ему руку и помогла подняться. Сильная.

— Ну, что ж, видеть, что всё в порядке. Немного крови и порванной шеи — ты справиться! Бывай.

Незнакомка подмигнула Данте. Малефик не мог повернуть голову, чтобы проводить её взглядом, и только подал голос:

— Стой! Погоди... Как ты его...

Данте услышал быстро удаляющиеся шаги, затем хлопнула дверь.

— Убила?..

Это чувство было похоже на щекотку — оно вонзилось под ребра, прошлось холодком по хребту и заставило дернуться. Келен был настолько мертвым, насколько должен был быть мертвым. Глядя на него, колдун ничего не испытывал, ни гнева, ни страха. Это было просто тело — неопасное, вонючее, упокоенное. Отворачиваясь, малефик даже не боялся, что коварная дохлая тварь попытается вырвать ему хребет голыми руками. Ничего. Тишина.

Данте прислушался к себе — и понял, что, в принципе, если перевязать шею и не говорить, вполне способен двигаться. Очень медленно, очень осторожно. Смотреть, куда ногу ставить... Вот так.

Дойдя до дверного проема, малефик перевел дух. У него не было сил на то, чтобы думать, отчего беспокойный Келен вдруг скончался. Как его убила та южанка? Кто она? Малефик поднял лицо, и дождь смывал с него кровь. Увидев знакомое лицо, он изможденно улыбнулся.

Девушка в синем, девушка, легко парящая над землей, протягивала ему белоснежную ладошку.

— Меня никогда не оставят в одиночестве, да?

Йолю это не нравилось. Совсем не нравилось. Он бежал, придерживая клинок — тот уже знатно побил ему бедро — и бежал он непонятно за кем, при этом постоянно теряя его из вида. Чёрные колючие кустарники, скользкие камни, хлюпающая грязь, холодные потоки ветра и усталость... Главное — бежать. Впечатывать сапог в землю достаточно крепко, чтобы не улететь носом вперед. Прыжок, прыжок, прыжок! Вспышка молнии, осветившая кромку рощи — маленькие деревья трепетали под потоками дождя.

— Где он? Я его не вижу!

— Я тоже!

Несколько осторожных шагов вперед. Аларик закрутил головой, как ищейка, принюхиваясь к пахнущему паводком ливню. Йоль, воспользовавшись ситуацией, уперся рукой в колено, переводя дыхание. Непонятно — это от бега он так взмок или всё-таки дождь? Наверно, в одинаковой степени и то, и другое. Грохнуло так, что в ушах зазвенело. Где-то совсем рядом в дерево ударила острая молния, и оно вспыхнуло багровым чадящим огнем. Тени тут же колдовски заплясали вокруг, задрожали вместе с пламенем, и одна из них юркнула прочь.

— За ним!

Йоль коротко вздохнул и снялся с места. Он оттолкнулся от корней деревьев пятками, пригнулся и побежал, чувствуя, как сжимаются в узлы мышцы ног.

Аларик рядом дышал ровно и ритмично. Он был худее, бежал легче. В темноте его глаза блестели гневом, крылья носа раздувались. На один выдох замедлившись, Аларик молниеносно выхватил свой нож и метнул его в спину убегающего. Тот споткнулся и остановился, пропахал рыхлую землю плечом, завалившись набок. Так падает олень, чьи ноги запутались в силках.

— Ха! — Аларик торжествующе оскалился. Йоль быстро нагнал мужчину и понял, что что-то не так. Воздух рядом с ним был очень горячим. Губы у беглеца шевелились. Тяжелый взгляд загнанного в угол зверя не предвещал ничего хорошего.

— Успокойся! И просто позволь поговорить с тобой! — мечник перекрикивал гром.

Мужчина, лежащий перед ним, не выглядел опасным — сутулый, невысокий и тонкий, он был обладателем длинного носа, веснушчатого лица и торчащих ушей. Ладонью он зажимал себе плечо — нож сидел нехорошо, может, задел кровеносные жилы. Вытаскивать его мужчина опасался.