Чтение онлайн

Не так давно КомэануГеррерту исполнилось сорок три года, но чувствовал он себя дряхлым стариком. А ведь в молодые годы шехэтжадно познавал жизнь, не оглядываясь на прошлое, и почти всегда добивался успеха, благодаря острому уму, самоуверенности и обаянию. В то полузабытое время Комэан был эдаким любимцем судьбы, не страшащимся никаких потрясений и не жалеющим о поступках. Но сейчас всё изменилось: жизнь утратила былые краски, ушли навсегда надежда и вера в будущее, и каждый новый день приносил лишь новые заботы и новые разочарования.

Хозяин замка, печально вздохнув, вновь попытался вникнуть в смысл сделанных им накануне записей. Приобретённая ещё в детстве привычка доверять всякую мысль бумаге неоднократно выручала его из трудных положений, но если раньше заметки велись упорядоченно, то сейчас в них царил истинный хаос.

Голова нещадно болела, Комэану казалось, что где-то там внутри марширует пешее войско с барабанщиками. А нужные сведения продолжали ускользать, скрываясь в извилистых фаанэ, никак не желающих складываться во что-то осмысленное.

Шехэтокликнул ждущего в коридоре слугу, тот появился незамедлительно, в извечной опрятной орне* цвета морской волны и с тенью улыбки на строгом лице.

— Принеси урфа, — потребовал Комэан.

Прислужник, поклонившись, отправился за бодрящим напитком. Вскоре он возвратился с большой цеттиновой чашей, наполненной голубоватой жидкостью. Комэан махнул рукой, отпуская лакея, а сам, хлебнув кислого сока, удобней устроился в кресле и закрыл глаза. В голове по-прежнему стучало, но уже не так сильно, и вместе с тем, как отступала боль, возвращались воспоминания не менее мучительные, чем она. Шехэтмысленно вновь возвращался в тот день, когда лишился сына, последнего близкого человека, и эти мрачные думы мешали сосредоточиться на деле.

«Хватит ворошить прошлое!»— приказал себе шехэт и усилием воли вынырнул из трясины памяти. Повернувшись к столу, он вытащил из бумажного завала стопку заготовок для приглашений. Решив не мелочиться, он взял сразу пару десятков и приказал слуге принести писчие принадлежности. Тот вскоре возвратился с горящей свечой и несколькими чиэ— палочками для письма. Комэан разложил бумаги, нагрел чиэ на огне и принялся заполнять пробелы мелким чуть скошенным почерком.

Покончив с работой, он в очередной раз кликнул слугу. Когда же лакей появился, шехэт вручил ему письма и приказал разослать гонцов в вассальные уделы.

Первый ответ прибыл вечером того же дня: один из ленных рыцарей писал, что из-за трудностей со здоровьем не сможет принять участия в турнире. Примерные по содержанию письма приходили с гонцами из других владений в течение декады. В итоге лишь шестеро из сорока пяти вассалов откликнулись на призыв. Но в том, что кто-то из них сможет оказаться достойной заменой почившему Хабэрту, Комэан сильно сомневался.

В основном в Защитники Чаши метили молодые рыцари, у которых храбрости куда больше, чем здравого смысла: они мечтали о подвигах, песнях и прекрасных девах, в общем, обо всей той возвышенной чуши, ради которой его сын отказался от семейных идеалов. Шехэтвыругался и без всякого сожаления вычеркнул из списка первые четыре имени.

Остались только двое: Карим Хмурый и ДельрасЗерцих. Первый казался особенно любопытным: ксафит, получивший подданство и титул за спасение потерявшегося в пустыне Фер-Арунбринадальскогорыцаря, однако не имеющий ни юца в кошеле, и живущий на земле того самого вассала.

«Турнир для него — возможность разбогатеть и прославиться, а значит, драться он будет отчаянно, однако его происхождение… да с тем же успехом я мог бы сделать Защитником Чаши своего лакея. Нет, мой род заслуживает лучшего, нежели честолюбивый песчаный змей!» — так рассуждал владетель Бринадаля, вычёркивая из списка предпоследнее имя.

«Остался последний, ничем не примечательный ленник, однако помнится мне, что он уже участвовал в нескольких турнирах и, кажется, даже где-то победил. Он, конечно, не Хабэрт, но быть может, стоит попробовать?»

Комэан с некоторым сомнением поднёс чиэ к свече и, дождавшись пока палочка размякнет, подписал заранее приготовленный ответ.

***

Перепуганные селяне тесно сгрудились возле деревенского храма. Матери прижимали к груди кричащих младенцев, дети постарше жались к пёстрым подолам, мужчины, стискивая в бессильном гневе мозолистые кулаки, старались прикрыть собою жён и дочерей. Никто не сопротивлялся внезапно нагрянувшему врагу.

Рыцарь-хозяин сбежал, едва над деревней закружили льдистокрылые твари. Бросил и дом, и слуг, и скот. Сразиться с врагом рискнул жрец, но он был только ксэттум, простой целитель, не знавший толком боевых заклятий. Служитель попытался сотворить луч солнечного пламени, но Seiri, отпрянув в стороны, тут же обрушились на несчастного. Ледяные когти разорвали податливую плоть, окрасив алым эшету и белый полушубок.

А потом пришли они. Чернобородые южане с бараньими черепами на головах. На пришельцах были лишь чёрные шаровары, подпоясанные рдяными кушаками, а их обнажённые торсы покрывали клейма из фаанэ, которые в деревне больше никто не мог прочитать.

Всех жителей согнали на площадь между домом старосты и пятистенным храмом, на чьих ступенях лежало истерзанное тело жреца. Один из девяти черепоглавцев вышел вперёд и обратился к толпе с гортанным южным выговором:

— Люди! Злой Бог угнетал вас, терзали вас его прислужники и палачи. Подлый Каинен обманом присвоил себе власть над солнцем и над вашими душами. Но ныне кончено! Вы больше не рабы! Раукар, Бог Воли и Свободы, послал нас освободить людей севера от жрецов, от империи, от Каинен. Так не падайте же ниц, а гордо взирайте как Освободитель низвергает твердыню вашего угнетателя!

Девять меченных одновременно вскинули руки, увенчанные рубиновыми перстнями. Девять глоток прокричали заклятие «Yakher», и со смуглых ладоней сорвались ленты багрового Ivey, плетьми обрушившись на стены храма. Камень не устоял, треснул. В считанные мгновения обитель Светоносного развалилась, будто карточный домик.

Селяне, оглушённые чудовищным грохотом и видом рухнувшей святыни, нарушили приказ жреца: в едином порыве упали они на колени, преклоняясь не перед призраком свободы, но перед силой, что безжалостно раздавила их веру.

***

Давно уже на улицах Барсограда не видели такого многообразия знамён. На одних меч бился о щит, на других же выли серые злобноглазые волки или хватали крыс огромные коты. С бурых полотнищ скалились медведи, прыгали зайцы, летели стрелы. Энхэты пяти крупнейших владений архэтства встретились нынче в столице.

Взыскательная и щепетильная, по словам Этельдора, амонийская знать вела происхождение от саррош — военных вождей Амансара, королевства Великого Барса, много лет назад покорённого империей. Три века минуло уже с той поры, но воинственность предков всё ещё жила в них, так же, как и взаимная нетерпимость. Раз в поколение тонхэты и шехэтыАмонии устраивали кровавые междоусобицы, губя лучших рыцарей ради славы и земель.