Чтение онлайн

— Отдай мне его, — шепчет она, и её голос срывается.

Она протягивает руки, и я вижу, как они дрожат. Я не хочу отдавать. Я хочу стоять так вечно, чувствуя его тепло, его сонное умиротворяющее дыхание, его вес.

Но я делаю шаг. Я подхожу к Рите так близко, что чувствую её запах: лимон, терпкое мыло и ментоловая зубная паста. В полумраке разглядываю её бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Мой взгляд скользит ниже на искусанные губы, и у меня перехватывает дыхание.

— Отдай его мне… — требует она во второй раз.

Передаю ребёнка. Наши руки касаются на секунду, и я уже совсем забыл, как дышать.

— А теперь уходи, — просит она на грани мольбы. — Иди спать, Глеб. Пожалуйста, уходи.

Только я не могу уйти, пусть и понимаю, что должен.

Не дожидаясь моей реакции, она бесшумно обходит меня и идёт к кроватке. Наклоняется, укладывает Максима на матрасик и накрывает одеялом. Затем сжимает бортик и стоит над сыном.

— Прекрати всё это, Глеб, — выдыхает она.

Я закрываю дверь детской. Прислушиваюсь к тишине и вновь, будто заколдованный, шагаю к Рите.

Я не могу сопротивляться.

Он — не женщина, она — ведьма. Я знаю, что должен уйти, что должен оставить её наедине с сыном, ведь только так будет правильно и логично во всей этой сложившейся ситуации, но… мое тело и разум сейчас не могут прийти к согласию.

Весь этот год тень Риты была со мной. Днём и ночью. Она была моим кошмаром, моей виной, моей совесть и моим последним соблазном.

Я подхожу к ней со спины. Совсем близко, но я ее не касаюсь, но я всё равно чувствую тепло её беззащитного тела, и от макушки до пят прокатывается волна жара и болезненного напряжения. Пижамные штаны становятся тесными.

— Глеб… Зачем ты всё усложняешь? — шепчет Рита, и голос срывается в тихую глубокую хрипотцу.

Я молчу, потому что мне нечего ответить. Я и сам понимаю, что всё усложняю. Я же не дурак и не наивный мальчик, который не знает цену изменам и лжи.

Немного наклоняюсь и вдыхаю запах Риты, а она замирает, крепко сжимая бортики детской кроватки.

Мне тяжело дышать.

Я подобного возбуждения, что тянет болью до внутренностей, не испытывал очень давно.

Одно резкое движение Риты, и у меня сорвёт все предохранители. Я стану диким мужиком только с одним единственным инстинктом.

Рита это чувствует, поэтому не кричит, не приказывает, не дёргается.

Она не шевелится, лишь медленно и неглубоко дышит.

Я поднимаю руки и сжимаю её плечи. Её кожа под пальцами — теплая и бархатистая.

Вновь по телу проходит волна глубокой и напряженной дрожи.

— Он мой? — едва слышно спрашиваю я с выдохом на ухо Риты.

Глеб сжимает мои плечи крепко, но в то же очень бережно. Я не могу дышать. Сердце оглушает гулкими ударами, а сама я едва стою на ногах.

— Он мой? — спрашивает Глеб.

Я закусываю нижнюю губу до боли, чтобы отрезвить себя. За стенкой спит мой муж.

— Максим сын Никиты, — отвечаю я сипло. — Он — отец.

Только вот это лишь слова и моя упрямая надежда, что я всё же родила от мужа. Я в это почти поверила и в последние дни перестала выискивать в Максимке тень Глеба, но прошлое опять ворвалось в мою жизнь и стало настоящим.

— А если мой? — горячее дыхание касается моего уха.

— Не твой, — закрываю глаза. — В любом случае не твой. Ни при каких обстоятельствах не твой. И это тоже в твоих интересах, Глеб.

Открываю глаза, расслабляю пальцы и медленно разворачиваюсь к Глебу. Его лицо в свете тусклого ночника выглядит неживыми и ненастоящим, будто он мстительный призрак.

— Вернись к Веснушке, — шепчу я, — у тебя в семье был кризис, у меня… Но это в прошлом, верно?

Глеб не отвечает.

— Ты боялся, что твоя жена оставит тебя, но она рядом, — продолжаю я, — а значит, ты отвоевал её. Так будь с ней.

Глеб так и молчит.

— А я люблю… — начинаю я и на секунду у меня сдавливает глотку, но я продолжаю, — люблю мужа.

— А как же его измены? — наконец, спрашивает Глеб.

— Не было измен, — сглатываю и говорит мне всё сложнее, — не было. Я ошибалась…

Коротко хмыкает и прищуривается. Наклоняется. Наши лица непростительно и опасно близко.

— Тебя очень легко обмануть, Рита, — он скалится в жуткой и жестокой улыбке, — ты веришь даже незнакомцам.

Задерживаю дыхание, распахиваю глаза и понимаю, что Глеб тогда соврал о Веснушке. Бессовестно солгал, что та любит другого. Он лишь прикинулся отчаянным и обманутым мужиком, чтобы… Чтобы соблазнить меня.

А я дура… соблазнилась и перестала быть сама собой. Мне теперь с этой ошибкой, с этой грязью в душе и бесконечной виной перед мужем, дочерью и сыном жить!

Я выдыхаю и резко толкаю Глеба в грудь. От моего толчка напрягаются его грудные мышцы, но мне не удается его сдвинуть с места.

Поэтому я толкаю его ещё раз и ещё! И ещё, а потом он резко перехватывает мои запястья и жёстко фиксирует их. Мне не вырваться, если он не позволит.

— Я любила и люблю мужа, — зачем-то повторяю я, будто это защитит меня от Глеба.

— Да хоть залюбись, — шепчет мне в лицо, — залюбись до смерти, Рита. Твоя любовь ничего не решает. Ни-че-го.

Холодно и страшно от его слов, потому что они честные. Слишком честные, и только Глеб может мне их сказать.

— А самое смешное, — Глеб улыбается шире, — что и твой Никита любит тебя.

— Пусти, негодяй…

Глеб сжимает мои запястья крепче.

— Хорошие отцы, любящие мужья, гостеприимные хозяева дома… — медленно перечисляет он, голодно вглядываясь в мои глаза, — и сами по себе совсем не злодеи и говнюки, но…

— Я не хочу этого слышать, — я бессилии дёргаюсь.

— Но все эти хорошие семьянины и отличные мужья на самом деле лжецы и манипуляторы, — Глеб дёргает меня на себя.

— Мой муж не такой как ты…

— Твой муж тупой болван, который совсем охамел и довёл жену до истерики, — шипит мне в лицо Глеб, — но думаю, он извлёк урок после той ночи и вышел на новый уровень. Вот тебе ещё один парадокс. Никто из нас не хочет терять жену и семью.

— Ты тоже вышел на новый уровень? — цежу я.