Чтение онлайн

Он замирает, сглатывает и отпускает меня. От этой внезапной свободы, я чуть не теряю равновесие. Отступаю.

Потираю запястья, опасливо глядя на Глеба, который сейчас почему-то жутко и угрюмо молчит.

— Всё сказал? — с вызовом шепчу я.

Молчит, сволочь. Только смотрит на меня, как голодный и злобный зверь.

— Раз не хочешь терять жену, — немного приподнимаю подбородок, — то прекращай эту истерику.

— Истерику? — подает возмущенный голос.

— Всё просто. Ничего между нами не было, мы друг друг друга не знали до этого дня, — говорю чётко, — теперь будем сватами. Я не думаю, что для тебя будет так уж сложно опять сыграть свою роль приличного мужа. Я буду играть свою роль, а потом… потом со временем мы свыкнемся, привыкнем и у нас всё будет хорошо.

— Как всё у тебя просто.

— Я в этот год научилась быть счастливой, — шепчу я, — да и ты не особо страдал. Что поменялось?

— Иногда беспринципность женщин поражает, — охает.

Я замираю и медленно выдыхаю. Ловлю себя на мысли, что я сейчас в ярости от слов Глеба. Я хочу кинуться на него, расцарапать его самодовольную кобелячью харю и покусать. Аж зубы стискиваю до тихого скрипа.

— Я в тебе разочарован, Рита, — заявляет Глеб и деловито выходит из детской.

Я зло следую за ним. Выглядываю в коридор. В темноте едва угадывается его силуэт, но я знаю, что он сейчас оглянулся.

— Утром вы с Никитой на рыбалку, — тихо говорю я, — надеюсь, что, — делаю паузу и намекаю, чтобы Глеб не был порывистым идиотом, — вы хорошо отдохнёте.

— Я с большим удовольствием поближе узнаю Никиту, — с затаённой угрозой заявляет Глеб. — Постараюсь найти общий язык с будущим сватом, — хмыкает и мне даже кажется, что в темноте его взгляд вспыхивает недобрым зловещим огоньком, — думаю, у нас найдутся общие темы для разговора.

* Глеб *

Полдень. Солнце висит прямо над озером и лупит в глаза так, что приходится щуриться.

Мы приехали несколько часов на рыбалку.

Небольшой дощатый домик с широкой верандой, увитой диким виноградом. Пирс уходит в воду метров на пять, и с него открывается вид на всё лесное озеро, окружённое стеной сосен и елей. Только цикады стрекочут в траве, да изредка всплеснёт рыба у камышей.

Гладь воды — сплошное золото. Блики пляшут, режут зрачки, но я взгляд не отвожу.

Пот катится по виску. Медленно, щекотно ползёт вниз по шее, ныряет за воротник футболки. Я чувствую, как ткань прилипает к лопаткам.

Жарко. Даже тень от летнего домика, не спасает. Деревянный настил веранды, на которой мы расставили кресла, прокалился и пахнет сухой смолой и старым лаком.

Рыба на гриле шкворчит. Масляные капли падают на угли, вспыхивают сизым дымком, и в ноздри бьёт густой, сладковатый дух речной рыбы с травами.

А Никита знает толк в простых радостях жизни. Даже простая рыбалка у него — не просто мужицкая вылазка с ящиком пива и замотанными в фольгу бутербродами. У него рыбалка — целый ритуал.

— Хорошо, — тянет Никита и вытягивает ноги вперёд.

Он развалился в садовом кресле с продавленным сиденьем. Голова запрокинута, глаза закрыты. На нём светлая льняная рубашка с коротким рукавом, расстёгнутая почти до пупа. Видна седоватая поросль на груди и расслабленный живот.

Коренастый, жилистый, с квадратной челюстью и коротким седым ёжиком на голове. Типичный мужик, который уверен, что жизнь удалась.

Рядом с его креслом, на дощатом полу, сиротливо стоит пустая бутылка из-под пенного. Рядом вторая, начатая, но уже тёплая. Я свою едва пригубил. Мне сейчас нужна ясная голова.

Никита же, наоборот, разомлел. От жары, от пива, от собственного самодовольства. Его дыхание становится глубже, и я уже думаю, что он вот-вот захрапит, но в кармане его светлых штанов вдруг вибрирует телефон.

Он лениво, как сонный кот, запускает руку в карман, выуживает смартфон. Экран вспыхивает, и по лицу Никиты пробегает тень.

Сначала недовольная гримаса, а потом... Потом в осоловевших глазах загорается знакомый мне огонёк. Эта хитринка вспыхивает в мужиках, когда они собираются на «срочную встречу» или «задержаться на переговорах».

Он выпрямляется в кресле. Поза больше не расслабленная, и в ней появляется собранность. Никита поднимается, отставляет бутылку и, придерживая телефон у уха, шагает за угол домика. Я провожаю его взглядом. Слышу, как скрипят половицы под его босыми ступнями.

Я не двигаюсь. Только поворачиваю голову чуть в сторону, чтобы лучше слышать.

— Привет, зайчонок, — доносится до меня его голос.

И всё. Этого достаточно.

Это не жене он говорит «зайчонок». Жене достаётся другое — «Ритуль», «милая», «хозяюшка».

И голос тут явно для другой. Интонации для жён и любовниц разные.

— Я со сватом на рыбалке, — продолжает Никита уже тише. Видимо, отошёл недостаточно далеко и вспомнил, что я-то никуда не делся. — В город вернёмся через пару дней. Планы не изменились.

Пауза. Я представляю, как «зайчонок» курлычет ему в ответ что-то нежное, обещающее. Никита хмыкает.

— Конечно, как только вернусь и сразу к тебе. И с подарочком.

Он понижает голос до шёпота. Я перестаю различать слова, но мне и не надо. Я и так знаю этот сценарий. Сам играл его десятки раз.

Я делаю глоток ледяной воды из запотевшего стакана. Рыба на гриле шипит, пускает сок.

— Всё, пойду развлекать гостя, — бросает Никита уже громче и через секунду появляется из-за угла.

Он идёт к грилю. Ловко, привычно переворачивает сетки с рыбой, уверенно перехватив деревянную рукоять. Потом падает обратно в кресло и снова откидывается и вытягивает ноги. На лице — ни тени смущения и ни капли стыда.

Я молчу. Смотрю на озеро, на тёмную зелень елей на том берегу. Я молчу, и я знаю, что он не выдержит первым.

Такие, как Никита, не умеют долго носить в себе секреты. Им нужно, чтобы их понимали, одобряли, восхищались их ловкостью. Им надо, чтобы другие мужики признавали в нём Альфа-самца.

— Это мне приятель звонил, — неловко хмыкает он.

Я медленно поворачиваю голову. Встречаюсь с ним взглядом.

— Видимо, очень особенный приятель, — говорю я ровно, и усмехаюсь одними уголками губ. — Дай угадаю… этот особенный приятель любит носить кружевное бельё.

Тишина.

Никита прищуривается. Он не дурак. Он понимает, что я всё понял. Я жду с наивной надеждой, когда в его глазах мелькнёт вина, страх, хоть что-то человеческое, но нет.