Семейщина
Шрифт:
«Сволочи! Бандюги! Они…» — мысли вихрем несутся в Оськиной голове.
И он устремляется в тени заплота к заднему двору. Ему сейчас не страшно, если и заметят его, — он слышал, он видал… Зато они ничего не услышат: заняты… вишь, как бухают копытами кони.
«Сторожа подпоили дурманнной!.. Скорее предупредить Изота. Нагрянуть, захватить!»
С налету Оська перепрыгивает через знакомые прясла, несется по заречью.
Он уверен: ночью обязательно должны быть в улицах потайные посты… Но где они? «Эх, зачем только держит Изот в секрете… не велел даже друг дружке говорить ничего!» Изотова строгость на поверку оказалась вредной: знай он, Оська, где какой пост или хотя бы — кто, кроме него, ходит на ночные дежурства, вмиг бы разыскал людей, привел на конный двор. А теперь куда бежать? В Краснояр, к Изоту, к Викулу, к Домничу?..
Оська выбегает на тракт. В сельсовете за ставнями чудится ему огонек.
«Ага!» — воскликнул он и помчался туда…
И в самом деле: в сельсовете за столом двое — Изот и Домнич. Усталые от бессонной ночи, они тихо о чем-то переговариваются. В углу стоят две винтовки.
— Что? — встрепенулся Изот. — На тебе лица нет!..
Переводя дух, Оська начал рассказывать…
Он еще не кончил, а Изот уже застегнул полушубок, вынул из кармана наган, проверил, приказал:
— Бери винтовку, другую — Васильичу!.. Вооруженные, они рысцой спешат в Закоулок. По дороге из темных провалов у колодцев, из проулков, из-за обрывистого берега реки на негромкий Изотов окрик будто из-под земли один за другим появляются: Санька, Ананий Куприянович, Корней Косорукий, Олемпий Давыдович, Карпуха Зуй, Ванька Сидоров… Оська удивлен, взволнованно шепчет:
«Ловко!.. Сколь народу походя Изот прихватил — и без суеты».
— Будто знал, что сегодняшней ночью… Не зря мерзли, — сказал Изот.
У конного двора они замедлили шаг и через Оськину лазейку проникли внутрь… Из конюшен всё еще доносится тревожное лошадиное ржание.
— Слышите? — приглушенно проговорил Оська. — Вовремя… не опоздали!
Он рядом с Изотом и Домничем идет впереди остальных, — он герой этой необыкновенной ночи.
Все тесной кучкой двинулись по двору.
— Разом… хватайте! — приказал Изот, — Без шуму… Винтовки не потребуются… для острастки только.
— Чтоб пикнуть не поспели, оно это самое дело! — подкрепил Корней.
— А не подымут стрельбу? — забеспокоился осторожный Олемпий Давыдович.
— Из чего им стрелять, — через заплот прыгали… В штаны счас накладут, — ответил Оська.
Они гурьбой ввалились в распахнутую дверь.
Ржанье, только что смолкнувшее перед этим, раздалось теперь в дальнем правом углу конюшни. Там мерцал огонек свечи. Изот шагнул туда… И вот уже трое, онемевшие от неожиданности и страха, схвачены цепкими руками. Один из них выронил свечу… темнота… — Кто такие? — крикнул Домнич.
Молчание.
Их поволокли во двор — к фонарю… Вот они стоят под неверным жидким светом высокого фонаря… Их узнали.
— Василий Дементеич, ты ж не в артели еще… Что тебе здесь потребовалось? — спросил Домнич. — И сродственнику твоему, Варфоломеичу?
Денис, Хамаидин брат, высокий, длинноголовый, безобразный, ощерил желтые гнилые зубы и прохрипел:
— Ослобоиите чуть… дайте вздохнуть.
И, почувствовав, что сжимающие его руки несколько ослабли, он неожиданно выхватил из-за пазухи длинный охотничий нож.
— А-а! — закричал он.
Но ему не дали размахнуться: нож так и застыл в занесенной для удара руке. Ее удержали, она — как в клещах.
Низко опустив голову, Василий Дементеич исподлобья глядел на Изота… Он только сейчас пришел в себя… Он неприметно разжал кулак, что-то выронил на землю.
Ананий Куприянович нагнулся, поднял:
— Хитер! Думал, не увидят…
Маленькая какая-то вещь очутилась в руках Изота. «Пропали!» — похолодел Василий.
— Откуда у тебя это и что вы тут с конями творили? — протягивая к нему на ладони шприц, спросил Изот.
Василий поднял голову, упрямым, злым взглядом посмотрел на Изота:
— Не погуби, братан!.. Я все скажу… все… Антихрист попутал… Цыган меня на это дело подбил… И Дениса… Ежели б не Цыган…
Их повели к сельсовету.
7
Той же ночью, вдали от деревни, за увалами Тугнуя, у закоульских горожников остановилась телега.
— Тпру! Приехали! — не выпуская из рук вожжей, спрыгнул на землю Мартьян Яковлевич. — Прибыли на операцию!
За ним последовали остальные: Викул Пахомыч и Грунька.
— Операция знатная, а народу нас не шибко того — сказал Викул и, лукаво подмигнув трактористке, шмыгнул большим своим носом — Да и то сказать: мужиков только двое…
— Не обязательно мужики, — возразила Грунька, — в деле каждый человек пригодится. И неизвестно еще, кто сколько потянет…
— Вострая бабенка! — хихикнул Викул Пахомыч. — Ты что же, за себя и за муженька своего стараться намереваешься?..
— Раз его срочно вызвали в МТС, обязан он был ехать или нет?
— Конечно, обязан, — серьезно сказал Викул. — А нас-то подвел, не предупредил. Замену потребовали бы…
— Да он поздно вечером в Хонхолой ушел, никому не успел сказаться. Да не беда! Одни управимся!
— И то верно! — подтвердил Мартьян Яковлевич. — Какая уж тут замена? Всюду народ эти дни требуется, — комсомольцы и активисты ночей не спят. Дела нынче заварились, будто снова на белых выступили. Я у вас вроде начальника штаба… Ты помнишь, Викул, во время восстания против семеновцев и японцев, перед самым вступлением в Никольское, я дня два был начальником штаба нашего партизанского отряда. Тогда куда как морознее было…
— Да и сейчас не тепло… — поежился Викул Пахомыч. — Ну что ж, пойдем, что ли? — нетерпеливо добавил он. — Не света же дожидаться!
— До света еще далеко… Сперва, конечно, в разведку.
— Не все сразу… Коня волки задерут, — как его тут бросишь? — возразила Грунька. — Лучше по одному…
— И тебя пустить первой? — с еле приметной усмешкой спросил Мартьян.
— Ну что — и первой! — упрямо и сухо проговорила она. Грунька начинала сердиться на этих друзей-пересмешников.
Не то чтоб они обращались с нею как с бабой, никудышным существом, — этого не было, не такие Мартьян с Викулом, не старорежимники, не отпетые старики, — ее сердила их, казалось ей, неуместная сейчас веселость.
Грунька задумалась о предстоящем деле. Вчера брат Епиха собрал их вместе и долго толковал с ними о закоульских фермах, о падеже скота, о тайно орудующих в артели врагах. После неудачного мятежа они не сложили оружия, видно, готовят новый, еще прошлой весной кто-то швырнул ночью две гранаты в табор партизанских сеяльщиков… Он все им разъяснил, Епиха, а сейчас сидит с председателем Гришей в конторе и, верно, положил голову на стол, дремлет, поджидает их. В конторе — штаб. Гриша с Епихой, в случае чего, подымут на ноги всех красных партизан. Врагу никуда не скрыться… Да, Епиха перед их отъездом что-то шептал в отдельности Мартьяну и Викулу, — зачем он обидел ее, свою сестру? Неужто не совсем надеется на нее?.. А Фиска — тут, на ферме. Она уже с неделю тут, послали ее с согласия Мартьяна Алексеевича проверить, как Пистя выполнила свои обязательства, много ли приплоду у нее за зиму, пособить, если надо, научить… Неспроста брат Епиха затеял это. Не ловит ли он на удочку ихнего Мартьяна Алексеевича?