Чтение онлайн

Особой замкнутости староверческих общин в России не могло быть, исключая небольшие группы последователей некоторых толков. Староверы вступали в контакты и заводили тесные хозяйственные, бытовые и даже семейные связи с коренным населением тех мест, где они вынуждены были обрести пристанище. Это наблюдалось в Карелии, на Урале, в Западной Сибири и Забайкалье. В конце XIX века 375 бурят по официальной переписи состояли в старообрядчестве.

Общеизвестно, что быт — самый консервативный элемент в жизни любого народа или этнографической группы. Старообрядцы были приверженцами многих древних русских, народных культурно-бытовых явлений, характерных для допетровской Руси. Они сохранили старую веру, обряды и обычаи, традиционное мировоззрение, крутые нравы, завещанную предками одежду, песни и предания, которые, по их понятиям, были исконно национальными, отражающими истинно народный дух.

Но быт людей является продуктом соответствующего экономического состояния общества, а с изменением социально-экономических условий изменяется и быт. Жизнь в староверческом обществе развивалась, не минуя общественные законы. А.И. Клибанов и другие ученые доказали, что там, где были сильны старообрядческие центры, там быстрее росли торгово-промышленные предприятия и развивался капитализм. Крупнейшими капиталистами России были староверы: С.И. Морозов, К.Т. Солдатенков, Н.И. Бугров, О.А. Овсянников, А.И. Гучков, П.П. Рябушинский и др. Жизнь старообрядческих общин в Забайкалье свидетельствовала отнюдь не об отсталом их существовании.

Возникает вопрос: что же означал призыв староверов (или завет) жить, как наши предки жили? Это положение обычно оценивают как лозунг защиты старины. Но какой старины? Отсталой, забитой, темной, дикой, обреченной или вольной, обеспеченной, свободной от помещичьего ига? Защищать старину — это не значит отстаивать все старое, косное, отжившее. А в понимании крестьянина второй половины XVII — начала XVIII века этот лозунг означал возможный возврат утраченной личной свободы и возвращение былой земельной собственности. «Отсюда, — считает академик Л. В. Черепнин, — апелляция к «старине» как естественным состоянию и положению крестьянства, нарушенным и нарушаемым светскими и духовными феодалами». К тому же «старина», в защиту и под знаменем которой выступали крестьяне-староверы, в ее социально-экономическом значении, и являлась «земным ядром» религиозных построений старообрядчества». (А.И. Клибанов. Сектантство в прошлом и настоящем. М., 1973, с. 52). Этот же автор высказывает и вторую правильную мысль. Он считает: «Не приверженность букве и догматизму, как нередко характеризуется старообрядчество, а психологические и идеологические начала народного сознания и культуры — вот что отстаивали старообрядцы в своей борьбе с «никонианами» — церковными носителями и апологетами крепостничества». (Там же, стр. 52.) Такая «старина» была двигателем вперед, а не назад.

К сожалению, не все пишущие о старообрядцах доросли до такого понимания м такой оценки староверия. Некоторые исследователи частный факт поднимают до обобщения. Таким образом получают из мухи слона. В их изображении староверы живут в вечном страхе и оцепенении умственном, в плену домостроевских правил и порядков. Вот как об этом повествует один из авторов: «В религиозных целях здесь (то есть в старообрядческих обществах. — Ф. Б.) широко используются чувства, связанные с уважением старших, в семейной жизни господствует кулачное право, воспитание детей «в страхе божьем». Издавна избиение детей и жен каждую субботу у старообрядцев стало чуть ли не обрядом.

Пережитки домостроевских правил воспитания страхом здесь можно встретить и в наше время в чистом виде». (Ф. Федоренко. Секты, их вера и дела. Политиздат. М., 1965, с. 110–111).

Другой специалист пишет: «Старообрядцы равнодушно относились к украшению своих жилищ, поддерживанию элементарной гигиены в быту. Некоторые ревностно верующие не меняли до полного износа одежду и никогда не мылись в бане». (Ю. В. Гагарин. Старообрядцы. Сыктывкар, 1973, с 11.) Староверов обвиняют во всех смертных грехах. Зная старообрядцев России, странно читать все это в советских изданиях. Не задумываются ни авторы, ни редакторы, ни рецензенты: всем все сходит с рук.

Один известный и плодовитый литературовед, анализируя повесть В. Астафьева «Стародуб», в оценке старообрядчества тоже перегнул палку. Более того, он лишает староверов их человеческих качеств, безапелляционно утверждая, что один из незыблемых принципов староверчества — «не знающая жалости, жестокая до изуверства нетерпимость к инаковерующим, и староверчество наполнено национализмом худшего свойства — религиозно-фанатическим» (Н. Яновский. Виктор Астафьев. Очерк творчества. М., 1982, с. 53.). По его мнению, к концу XIX века оно «выродилось по нравственным догматам в нечто закоснелое, дикое, опустошающее человеческую душу». (Там же, с. 54.).

Нет смысла защищать религиозные догматы староверов: они по сути дела ничем не отличаются от догматов официального православия и «никонианской» церкви, которая, как известно, была даже более жестокой по отношению к инаковерующим, чем старообрядческие течения.

А теперь обратимся к наследию нашего великого сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина. Он, размышляя о колонизации русских окраин, дал старообрядцам следующую оценку: «…Если бы лет сто тому назад… пустили сюда русских старообрядцев и дали им полную свободу относительно богослужения, русское дело, вообще на всех окраинах, шло бы толковее. Старообрядцы — это цвет русского простолюдия. Они трудолюбивы, предприимчивы, трезвы, живут союзно и, что всего важнее, имеют замечательную способность к пропаганде. В настоящее время они имели бы здесь массу прозелитов (новообращенных в свою веру. — Ф. Б.), как имеют их среди зырян, пермяков и прочих инородцев отдаленного севера. Укрываясь от преследований в глубь лесов, несмотря на «выгонки», они сумели покорить сердца полудиких людей и сделать их почти солидарными с собою…» (Мелочи жизни. М., 1955, с. 5–6.) Это написано сто лет назад, как раз в то время, когда староверы «выродились» и нравственно одичали, по мнению маститого критика, о чем говорилось выше. Но, очевидно, с пустой душой нельзя покорить сердца других народов.

У нас как-то не принято о старообрядцах писать хорошо. Между тем, они являются хранителями русской национальной памяти, нашего культурного наследия, нашей духовности и самобытности. В их среде бережно сохранена русская народная одежда, удивительные народные песни, мелодии, образцы древнерусской литературы, уникальные иконы, старописьменные и старопечатные книги. Они заслуживают самого пристального внимания и нашего глубокого уважения.

Писать о них, не изучив глубоко их вклад в сокровищницу нашей национальной культуры, не узнав их действительных человеческих качеств, не изучив их подлинного быта, в наше время просто непозволительно. Старообрядцы — это подлинная коренная Россия. Это Россия бунтаря-протопопа Аввакума, Кондратия Булавина, Емельяна Пугачева, героя Отечественной войны 1812 года атамана Платова, Павла Третьякова, подарившего отчизне свою знаменитую картинную галерею, Саввы Морозова, помогавшего большевикам; из старообрядческой среды вышли поэты: Сергей Есенин, Николай Клюев, Борис Корнилов, Дмитрий Ковалев, — писатели: Михаил Пришвин, Федор Гладков, Федор Панферов, Ефим Пермитин, Афанасий Коптелов, Елизар Мальцев, Исай Калашников и многие другие. Нельзя в этой связи не упомянуть светлое имя Николая Рубакина, талантливого просветителя, «лоцмана книжного моря», который написал более 280 книг и брошюр для народа; собранные им две огромные библиотеки общим количеством в 230 тысяч томов он подарил родине. И, наконец, замкнут этот ряд патриархи-радетели русской культуры, Федор Панферов, Ефим Пермитин, Афанасий Коптелев, Елизар Мальцев, Дмитрий Сергеевич Лихачев, предки их — тоже староверы.

Старообрядчество к настоящему времени перешагнуло границы России, Европы и Азии и стало мировым явлением. Русские староверы проживают в силу разных причин почти на всех континентах земного шара. А именно: в Болгарии, Польше, Румынии, ГДР, во Франции, в Монголии, Китае, Турции, в Австралии и Америке (Аргентине, Бразилии, Уругвае, Канаде). Только в штате Орегон (США) проживает примерно 5 тысяч русских старообрядцев. В Америку они переселились в основном из Китая и Турции. Одежда, вера обычаи и обряды, язык сохраняются ими.

О старообрядцах в русской литературе создано немало превосходных произведений. Повесть Л. Толстого «Казаки», романы П. И. Мельникова-Печерского «В лесах» и «На горах»; произведения советских писателей: А. Чапыгина «Гулящие люди», Вс. Иванова «Черные люди», А. Черкасова «Хмель», повесть В. Астафьева «Стародуб», работа М. Пришвина «В краю испуганных птиц» и др. Завоевали признание самобытные романы и повести писателей, выходцев из старообрядческой среды: Е. Пермитина «Горные орлы», А. Коптелова «Великое кочевье», Ф. Панферова «Бруски», И. Чернева «Семейщина», И. Калашникова «Последнее отступление», «Разрыв-трава», Ф. Гладкова «Повесть о детстве», «Вольница», имеются несколько повестей разных авторов о Беловодье. Широка география мест, описанных в этих произведениях, сложны и специфичны исторические реалии, колоритен быт и психология героев, впечатляющи драматические события в особой староверческой среде.

Весь ход жизни в старообрядческих селениях и обществах в процессе обновления и коренной перестройки после установления Советской власти всколыхнул долго дремавшие, исподволь копившиеся творческие, интеллектуальные силы, которые прежде, в период почти поголовной неграмотности людей, не могли найти выхода. После Великого Октября в связи с революционными преобразованиями в старообрядческих обществах, в связи с тягой к знаниям, к культуре, к книге, пробудился интерес к историческому прошлому своего народа, к его свершениям и проблемам дальнейшего развития. Этот импульс был настолько сильным, что заговорила во весь голос память народа, воскресила его творческие силы, появились свои писатели, художники, ученые. Этот невиданный по своему размаху и трудности процесс обновления требовал появления натур одаренных и не мог не зажечь «искру божию» у способных и заинтересованных людей.