Чтение онлайн

Опасностью даже не пахло.

На многие километры вперед была просто степь, защищенная от большинства отребья тем самым, что прилегала вплотную к Юго-западу. Кое-где, возможно, еще стояли наполовину переломанные, уже давно без проводов, столбы высоковольтки, а на них очень любили отдыхать летающие волки. Но их бы Сид почуял еще раньше, чем Изверг – увидел.

Вереница утер нос, который с непривычки начал мерзнуть и того гляди, мог потечь. Этого еще не хватало. Насморк, впрочем, на нюх особенно не влиял, но голова бы точно разболелась еще сильней.

А все потому, что даже малейшая снежинка – и та имела запах. И каждая деталь изверговой сбруи, и каждый лоскуток его собственной, Сида, одежды, и ружейное масло, которым он две недели назад смазывал карабин, и каждый патрон в патронташе, и каждое дуновение ветра, даже спрятанная под снегом сухая степная трава. Запахи сплетались, превращаясь в цветастые, глазам больно, какие яркие узоры, рисовали собой целые картины, большинство из которых Сиду было вроде бы и не нужно. Но раз нос вместо глаз – приходилось изучать, не закроешь же его посреди степи, в одиночку. Нужно было теперь привыкать жить без повязки, все время.

Кошмара Сид не помнил, он никогда их не запоминал. Просто потом, увидев хоть что-то, встретившееся во сне, обнаруживал сразу готовое предупреждение. В этот раз хватило сумки Ричи, чтобы бросить напарника и уехать. Поедет тот с Сидом – не жилец. Сид не был гуманистом, вообще, относился к проблеме жизни и смерти расслабленно, как всякий, для кого она стала ежедневной рутиной, но и губить за просто так друга не хотел. Да и на встречу с судьбой обычно ездили в одиночку.

Сид понукнул коня, который, пользуясь задумчивостью хозяина, постепенно переходил с размашистой рыси на ленивый джог. Изверг обиженно зарычал, но снова ускорил шаг. Сид зевнул – все-таки до чего же паршиво после кошмаров – и подобрал поводья.

А ветер переменился. Раньше тянул с хутора, пусть уже и очистился от дыма и вони свинарника, но теперь, стоило спуститься с холма, подул с Юго-запада. Сид расширил ноздри, стараясь вынюхать его сразу весь, с пылью мертвых городов, обледеневшими болотами и чем-то еще незнакомым.

– В чем же тут судьба, а? – пробормотал Сид.

Изверг, тварь бессловесная, с ответом не нашелся, но отчего-то забеспокоился. Сид почувствовал, как заходила ходуном мохнатая конская шкура. Жеребец принялся вырывать из рук всадника поводья, крысился, словно на мертвеца. Только мертвого Сид не чуял, как и живого. Но что-то было, у него и у самого волосы на затылке норовили приподняться, и удерживала их от этого только тяжелая коса, перемотанная кожаной лентой.

Сид успокоил коня, заставив того скакать вперед. Изверг явно не успокоился, не мчался, а скорее прыгал неловким летающим волком. Вереница и сам нервничал, не зная, следует ли немедленно выхватывать карабин или же выпрыгивать из седла и зарываться в землю. Заранее. Правда земля уже промерзла, а расковыривать ножом – долго.

Он не то, чтобы боялся. С тех пор, как помер дед, а было Веренице тогда двенадцать, рассчитывать Сиду было не на кого, и он всегда считал, что бояться – это роскошь для тех, кому есть за кем спрятаться. Бабы, вот они прятались за мужиков, в книгах пишут, до Этого некоторые даже работали и воевали, но уж точно не теперь. А мужики… Сид решил, что они тоже прятались, но так как прятаться за себе подобных было постыдным, предпочитали церковь и того, ради кого она, вроде бы, и задумывалась.

– Ну, тихо! – рыкнул Сид на Изверга, который так и норовил остановиться и побить задом.

И Изверг послушался. Остановился так внезапно, что Сид изрядно ударился причинным местом об луку седла, а сочно ругнулся, уже сидя задницей на снегу.

Конь стоял, уперев все четыре копыта в землю, прижав уши и выпучив глаза. Сиду одной секунды хватило, чтобы понять – не иначе, как землетрясение. Больше ничего Изверг так кардинально не пугался.

В степи подземные толчки не опасны. Доводилось Сиду читать о землетрясениях, которые разрушали целые города. До чего же ерундой казались те истории, ведь города разрушены и так, остается только доламывать, с чем прекрасно справляются ветра и тающий каждую весну снег.

Вереница поднялся, отряхнул штаны и, морщась от неприятных ощущений в ушибленной области, поковылял к Извергу. Были у него опасения, что конь перепугается и сбежит вместе с седлом и всеми притороченными к нему припасами. Только Изверг стоял и крупно дрожал. С растянутых съехавшими удилами губ капала окрашенная кровью пена.

– Глаза вывалятся, будешь так пялиться, - заметил Сид и, не встретив сопротивления, подобрал лежавшие на снегу поводья.

Садиться на коня не стоило, Вереница, искренне озадаченный странным поведением Изверга, решил пройтись некоторое время пешком. Все равно, что бы такое скверное не творилось, худшая в степи стратегия – стоять на месте и ждать, что еще случится. Потому что оно обязательно случалось.

Сдвинуть Изверга с места не получалось. Он словно окаменел, и даже не рычал в ответ на тяжелый пинок, который отвесил ему вконец отчаявшийся хозяин. Сид, грязно выругавшись в неизвестно чей адрес, обошел вокруг коня, принюхивался изо всех сил, даже пытался высмотреть своими полуслепыми глазами что-то на горизонте, в небе, на земле…

Ничего не было. Ничего.

Не считая того, что у него самого в основании черепа, там, где заканчивалась шляпа и начиналась коса, что-то давило. Голова, вроде бы, не болела, но ощущения были такие, словно он пил три дня к ряду худшее на всем Севере пойло, а потом вздумал потаскать на себе лошадь.

Сид потер переносицу, почесал затылок через капюшон. Не помогло. Голова у него определенно кружилась, и это совсем не радовало – особенно в сочетании с взбунтовавшимся конем. Если он тут посреди степи упадет, то Изверг уж точно не станет подбирать своего хозяина и везти к людям. Больше похоже на то, что конь упадет первым и придется его пристрелить.

Эта мысль Вереницу как-то отрезвила, он наклонился, зачерпнул ладонью снега и намазал на лицо. Не полегчало, а пихать себе снег за шкирку все же не стоило. Мороз, по сидову разумению, был весьма и весьма солидный, края воротника шитой-перешитой дубленки подернулись белизной, а черная грива Изверга и вовсе поседела. Вереница поскорее запихал намокшую от снега руку обратно в рукавицу и уже ей растер по лицу не до конца растаявшие, колючие мелкие льдинки. Они пахли незнакомым дымом.

И тут ударило снова. Изверг застонал почти по-человечески, а потерявший равновесие Сид едва успел уцепиться за стремя, чтобы не рухнуть на внезапно подогнувшихся ногах.

Как будто кто-то врезал по затылку тяжелым предметом вроде бутылки, вот только некому было. Вереница едва дышал, сжимая веки так, словно хотел подвести щеки к самым бровям.

Перед глазами было красно, в череп что-то ввинчивалось, просверливая, как ледоруб, еще недавно казавшуюся твердой черепную коробку. Изверг орал, а потом упал на колени, лишив Вереницу последней опоры, и тот, едва не придавленный тяжелой конской тушей, свалился в снег. Шляпа откатилась в сторону.

Не замерз насмерть Сид Вереница чудом.

Чудо явилось в обличье Изверга, который, едва отойдя от шока, на подгибающихся, как у новорожденного жеребенка ногах, подошел к развалившемуся хозяину и принялся вылизывать тому лицо. Лицо было бледнее снега, и на нем ярко светилась сбегавшая из ноздри кровь. Добравшись до нее, конский язык замер, а потом скользнул вверх, к зажмуренным глазам. Конь удивлялся, почему живой еще хозяин кажется совсем не живым, и можно ли, наконец, сжевать его повязку.