Чтение онлайн

Намерение свое Изверг осуществить не сумел, и когда хозяин вдруг зашевелился. Сид неловко обхватил замершую в нерешительности гнедую с белой протокой морду и притянул к себе, словно собирался поцеловать. Изверг прижал уши, но не дернулся, и лишь опасливо косился на выжившего из ума хозяина.

Вереница подержался за конскую голову с минуту, уперевшись лбом в мягкий извергов нос, потом перехватился за налобник узды, подтянулся и кое-как смог сесть. Изверг, устав терпеть, что ему отрывают голову, опустился на колени. Сид предложение оценил и кое-как перекатился в подставленное седло.

Мыслей не было.

Изверг медленно брел куда-то вперед, наверное, все еще на Юго-запад.

Сид болтался в седле, по очереди шевеля пальцами то на левой, то на правой ноге. Руки, даже не пытавшиеся держать поводья, забрались под дубленку в надежде оттаять потерявшие всякую чувствительность пальцы.

Увидь кто Сида Вереницу вот таким, подумал бы – безумен. А, взглянув в лишившиеся очков глаза, уверился бы совершенно точно – еще и слеп. Со вторым утверждением Сид, если бы был в состоянии хоть что-то связное говорить, наверняка бы поспорил. Первое и ему самому казалось неоспоримым.

Потому что такого с ним еще никогда не случалось. Да, были сны, реальные до тошноты, но тошнотой все и кончалось. И сбывались иногда, и то, отличить просто кошмар от предсказания Сид не мог – плохо запоминал и те, и другие, а прозрения приходили лишь когда он видел что-то, присутствовавшее во сне живьем. Как с Ричи вышло.

Но он не спал.

На этом едва-едва ворочавшиеся мысли Вереницы стопорились, не желая двигаться уже ни в каком направлении. Он потерял сознание, просто так, посреди степи, без всякой веской на то причины. И еще было плохо коню, но тот очухался значительно быстрее. И хорошо, а то бы нашелся Сид только весной, и то, в лучшем случае. Волки отыскали бы намного раньше.

Прошло около получаса, и изменившийся ветер в первый раз принес запах мусорной кучи. Это Сида, в тот момент сражавшегося за собственное сознание, очень расстроило и подвигло на затейливую последовательность изощренных богохульств.

Изверг шел не на Юго-запад. Он возвращался домой, а что за место конь мнил своим домом, не знал даже сам Вереница. Скорее всего, какую-нибудь ферму на Севере. В любом случае, единственным местом, куда Изверг мог его притащить здесь, был Последний хутор. Возвращаться туда не стоило, но, немного поразмыслив, Вереница решил, что это и не худшее развитие событий. Там, если повезет, должен обнаружиться надувшийся как мышь на крупу Ричи, который поворчит, покричит, да и дотащит беглого напарника до печки, размораживаться. С мыслями о самогоне или на худой конец горячем отваре Вереница снова стал задремывать, уронив голову в длинную извергову гриву. Конь, в любой другой момент обязательно воспользовавшийся бы слабостью всадника, в этот раз вел себя на удивление спокойно.

Сиду было холодно. Пальцев на ногах он давно уже не чувствовал, и мог лишь предполагать, что в ответ на его попытки ими пошевелить они действительно шевелились. В коленях, несмотря даже на толстенные ватные штаны, образовалось по льдине, и Вереница очень сомневался, что ноги у него еще гнутся. Это когда он вообще был в состоянии оценивать свое состояние.

Потом он спал.

Или не спал, но сон видел точно, непонятный и ужасно похожий на какой-то извращенный сюжет из книжки, правда, Сид был уверен – такой он еще не читал. Разные попадались книги. Когда откровенно скучные и на три четверти непонятные, когда – просто не оторваться. Та, которую он вроде бы и смотрел и читал, медленно замерзая в седле бредущего по сугробу Изверга, поначалу казалась скучной.

Сид будто бы сидит на полу посредине широкого, белого коридора, а вокруг все сверкает, как натертое жиром. И пол, холодный словно снег, но при этом гладкий. Такие же стены, а потолок где-то высоко, и с него льется свет, ярче даже отраженного льдом солнца. Сид слепо щурится, трет рукой саднящие глаза, судорожно принюхивается…

А запаха нет. Ни единого.

Ему приходит на ум слово «пресный». Оно не совсем правильное, больше подходит к стряпне, чем к этому странному месту, но за неимением прочих пока остается. И все-таки Вереница упрямо втягивает носом воздух, лишенный всякой особенности.

Может быть, он потерял нюх?

От этой мысли Сида подбрасывает, он перекатывается с уже изрядно подмерзшего зада на коленки, корячится, думает встать, но пол слишком гладкий, и сапоги, к подошвам которых пристал подтаявший снег, проскальзывают. Вереница остается стоять на коленях посреди белого света, упирается загрубевшими ладонями в идеально гладкие половицы.

Снова принюхивается, крутит головой. Ничего. Кругом белое, свет, и конца-края коридору не видать. Сид уверен – даже если нормально видеть, а не как он.

Видит он скверно, и оттого иллюзия всеобъемлющей ПРЕСНОЙ белизны еще сильнее.

Сид некоторое время думает, что он умер, и даже немножко сомневается – а не зря ли он сотворил столько безбожных дел. Впрочем, ни чертей, ни ангелов не видно, так что Вереница успокаивается, начинает дышать ровнее, и вскоре даже встает, прилепившись к стене.

Теперь он прислушивается.

Звуков, как таковых, тоже нет. Кроме тех, которые производит он сам. Сид легонько постукивает костяшками пальцев по гладкой поверхности стены и слышит, как отдается та едва различимым глухим отзвуком.

Это успокаивает, он может слышать, а значит, если в белизне живет что-то еще и надумает к нему подобраться, Сид узнает заранее.

Он делает пробный шаг, не отпуская стены. Сапоги все еще скользят, но вокруг тепло – вернее, не холодно, а значит, снег вскоре растает окончательно и стечет с подошв. Вереница осторожно двигается, одна ладонь тащится по стене, вторая выставлена впереди.

Просто идет, напрягая глаза, чтобы видели хоть что-нибудь.

– Эй, есть тут кто? – теперь ему интересно, может ли он говорить.

Собственный голос звучит достаточно громко, как будто бы в помещении, впрочем, он и так понимает, что находится, вероятно, в каком-то доме. Большом, как было до Этого. О том, как Сид Вереница, замерзавший в степи, мог попасть в большой ПРЕСНЫЙ дом, без коня, как вдруг понимает, и без карабина тоже, но при полном параде, думать хочется и надо, но вразумительного объяснения нет.

Поэтому Сид думает, что видит сон, и скоро проснется, забыв его.

И просыпается, когда в самом конце коридора вполне отчетливо различает чьи-то торопливые, громкие шаги. Кто-то идет навстречу, но увидеть его Сид не успевает.

Изверг громко заржал, почуяв других лошадей. Сид приоткрыл глаза, едва не лишившись смерзшихся ресниц.

Белый коридор так и стоял перед глазами, но сквозь него проглядывал сероватый, неровный степной простор, истыканный тут и там остатками железных столбов. Сид проезжал мимо них утром.

Запахи вернулись, и от одного из них, любезно доставленного ветром, у Вереницы волосы на загривке зашевелились. Благовония трудно с чем-то спутать, и нет уже сомнения, к кому навстречу прямехонько вынес его Изверг. Будь Сид в порядке, он бы порадовался возможности подразнить священников.