Семя Ветра
Шрифт:
Выкладывая содержимое мешков на скользкие камни грота, Герфегест предавался насущным размышлениям. О Хармане. О количестве стражи, охраняющей свою госпожу. О расположении комнат. Находясь на «Голубом Полумесяце», он получил о плане замка лишь общее представление и даже всевидящий Ганфала не смог помочь ему.
«Они окружили Наг-Нараон непроницаемой Завесой Силы. Их любовь питает ее и мешает мне видеть», – в бессилии развел руками Ганфала, когда Герфегест попросил его о помощи.
К счастью, еще на подступах к Наг-Нараону Герфегест смог вычислить окна всех спальных покоев – и покоя Харманы в том числе. Гамелины строили свои замки на тот же манер, что и Конгетлары. Наг-Нараон был если не родным, то двоюродным братом сожженного Наг-Туоля. А уж образ родного замка Семя Ветра возвратило Герфегесту во всех милых, щемящих сердце подробностях.
Одевшись, Герфегест рассортировал снаряжение. Все, что понадобится ему для подъема по скалам и стенам, он сложил в заплечный мешок. Меч вложил в заспинные ножны. Метательные кинжалы вложил в продолговатые кармашки на специальном поясе. Духовое ружье отправилось поближе к мечу: он вложил полую трубку в футляр, который накрепко соединил с ножнами при помощи специальных защелок. Медный цилиндрик с отравленными иглами повесил на шею. Яды, лекарства, «железный град» и прочую мелкую, но полезную ерунду – в мешочек, пристегнутый к поясу справа.
Одну из шелковых «змей» он обмотал вокруг левой кисти. У этой «змеи» – свое особое предназначение. Ее Герфегест приготовил специально для Харманы.
Конгетлары никогда не убивали женщин мечом. Даже если это были женщины-воительницы.
«Для женщин – яд и веревка», – учил Герфегеста Зикра Конгетлар.
И хотя в жизни этот запрет нередко нарушался, Герфегест был намерен следовать правилу со всей строгостью. Он задушит Харману шелковым шнуром. Ибо месть Гамелинам должна быть местью Хозяина Конгетларов, а не заказным убийством, как этого хотелось бы Ганфале.
Настала пора нанести на лицо узор синей краской поверх сплошного слоя темной серо-зеленой. Два экспрессивных зигзага на лбу. По два – на каждой скуле. Две точки на подбородке. «Ветер в ореховой роще» – назывался этот узор у Конгетларов.
Все.
«Замок Восьми Террас» – так называли Наг-Туоль в лучшие времена. В Наг-Нараоне террас тоже было восемь.
Герфегест раскрутил «кошку» и запустил ее вверх, рассчитывая перебросить ее через каменный парапет первой террасы. Стальные лапы «кошки» были заботливо обмотаны пенькой. Удар о камень вышел настолько тихим, что даже чуткий слух Рожденного в Наг-Туоле не различил его за рокотом прибоя. Герфегест вытравил несколько локтей веревки. Потом веревка заупрямилась, перестала поддаваться и натянулась. Вроде бы «кошка» зацепилась вполне надежно.
Герфегест начал подъем.
Он не сомневался в том, что три нижние террасы не охраняются. В самом деле на то, чтобы как следует охранять замок по всему периметру, у Гамелинов сейчас просто не хватит бойцов. Флотилии – а значит, и дружины – Стагевда распылены по всему Синему Алустралу, а резервы брошены в пролив Олк, навстречу Хранящим Верности.
На четвертой террасе Герфегеста ожидала сонная стража. Двое.
Они не разговаривали, но Конгетлару не нужно было слышать голоса для того, чтобы определить количество и воинскую выучку людей. Ему достаточно было звука их дыханий. Он услышал их, когда находился одной террасой ниже.
Герфегест бросил вбок стальную градину и вжался в скальный откос, местами укрепленный каменной кладкой на строительном растворе из лорнуомских улиток. Градина покатилась с ритмичным постукиванием. Первый охранник, возложив тучное брюхо на парапет, перегнулся вниз и принялся высматривать источник подозрительного стука.
Отравленная игла выскользнула из духового ружья, и охранник, издав тихий предсмертный вздох, остался лежать как лежал – брюхом на парапете. Второй получил иглу в ухо. Оба умерли мгновенно – иглы Герфегеста были напоены самым ядреным ядом Синего Алустрала. Орнумхониоры приготовляют его, вываривая вместе со слизью верткой и баснословно редкой рыбки-глазогрызки почки и печень рабов, погибших от удушья в серном дыму. Не случайно, разумеется, погибших. Эффект превосходил все ожидания – иногда люди умирали, не успевая договорить до конца слово из двух слогов.
Пятая и шестая террасы также были пройдены при помощи духового ружья.
Герфегест не пользовался им почти пятнадцать лет, справедливо считая его оружием предателей и трусов, неспособных к честным поединкам. Но теперь ему было просто плевать на такие вещи, как «честь благородного мужа». Все, чего он хотел, – убить госпожу Харману. Стражники были лишь помехой на его пути, которую следовало устранить быстро, надежно и бесшумно. Духовое ружье и отравленные иглы подходили для этой цели как нельзя лучше.
Когда Герфегест преодолел седьмую террасу и был близок к тому, чтобы взобраться на последнюю, охраняемую наиболее бдительно, запас отравленных игл в медном цилиндрике иссяк. Иглы, обработанные именно этим ядом, стоили куда дороже золота и было их, увы, ровно восемь штук.
Герфегест остановился в нерешительности. Если он ввяжется в поединок, ему не добраться до Харманы. Пройти незамеченным мимо восьми хорошо вооруженных людей, чей долг – оповестить о приближающейся опасности хотя бы и ценой собственной жизни, тоже не получится.
Рожденный в Наг-Туоле огляделся.
Сравнительно близко было темное зарешеченное окно трапезной. По крайней мере близко по вертикали – оно находилось практически на уровне глаз Герфегеста. А по горизонтали – ерунда, каких-то десять саженей.
Герфегест глянул вниз. Под окном вниз спускалась пара зубчатых скальных уступов, которые затем переходили в отвесный обрыв. Волны томно плескались между острыми камнями, на такой высоте шум прибоя казался грудным воркованием какой-нибудь милой Горлицы Хуммера. Упасть вниз с такой высоты – надежный способ мучительного самоубийства. Поразмыслив чуток о возможных (а на самом деле невозможных в его положении) способах страховки, Герфегест наконец решился.
Он тщательно смазал руки «глиной Конгетларов», жирной, но мгновенно застывающей и не крошащейся субстанцией, которая скромно ждала своего часа на дне холщового заплечного мешка, и снова взглянул вниз. На сей раз чтобы удостовериться, что никто не следит за ним с нижних террас. Впрочем, опасения его были излишни: всех мыслимых соглядатаев он умертвил. У Стагевда и впрямь оставалось совсем немного людей, которых можно было оставить для охраны Наг-Нараона.
Потом он ободряюще улыбнулся собственному безумию и полез по скале к темному провалу окна трапезной. «Человек, у которого есть цель, может все», – учил его Зикра Конгетлар.
Герфегест больше не смотрел вниз. Вся его жизнь была теперь сосредоточена в десяти крепких, почти стальных пальцах. Его мышцы наполнились шипучей радостью большой опасности. Внутри живота разлилась щекочущая нервы легкость. Он выверял, высчитывал каждое движение. Очень уж не хотелось умирать!
Преодолев очередную пядь, Герфегест замирал, чтобы выровнять дыхание и вслушаться в темноту. Похоже, на площадке, где томились стражники, о его предприятии пока не подозревали.