Чтение онлайн

Когда до искомого окна оставалось не больше трех шагов, он снова смазал руки «глиной Конгетларов». Было бы совсем обидно сорваться, находясь на таком пустячном расстоянии от цели. Он нащупал рукой очередную зацепку и уже был готов переместить вес тела с правой ноги на левую и податься вперед, как часть того, что он принял за скальный выступ, зашевелилось и вырвалось из-под руки. Пальцы ухватили пустоту.

Летучая мышь, мерзавка.

Ноги Герфегеста беспомощно болтались над пропастью и лишь левая рука теперь удерживала его от короткого и такого невдохновенного полета. Как назло, его правая нога, пытаясь обрести точку опоры, сорвала неустойчивый скол скалы, который породил целую осыпь. Зловредная стайка мелких камешков понеслась вниз, подчиняясь первопричинным законам бытия, влекущим всякое вещное тело в бездну.

– Что там, Нор? – поинтересовался стражник, подходя к краю восьмой террасы, так же как и все предыдущие огражденной парапетом из серого греоверда.

– Хоть убей, не вижу, – отозвался другой.

– Та то ж мыши балуют, их тут Хуммерова гибель! – пробасил третий.

Шаги удалились. Герфегест знал, что стражникам Синего Алустрала запрещается играть в кости под страхом отсечения правой руки. Но, похоже, мужички нашли себе развлечение не хуже костей. Стража восьмой террасы играла в тупую солдатскую игру на пальцах со все объясняющим названием «четыре по два». Первый охранник проигрывал – видимо, у него были проблемы с самосогласованностью движений. Остальные двое следили за движениями его пальцев с нескрываемым интересом – их ожидал скорый выигрыш. Это и спасло Герфегеста, которого при ближайшем рассмотрении было довольно тяжело спутать с нетопырем.

Остальные два сторожевых пикета, прохлаждавшиеся на восьмой террасе, перекликнулись со своими и ограничились невдохновенным злословием.

Герфегесту не хотелось умирать. И судьба была к нему благосклонна. Покачавшись на пальцах левой руки две немыслимые минуты, он наконец умудрился ухватиться правой за отдаленную выемку. Он, конечно, приметил бы ее сразу, если б дело было днем. Ночью она была почти неразличима в бледном сиянии луны, превращавшем предметы в тени, а тени – в новые несуществующие предметы.

Спустя полтора коротких колокола Герфегест оказался у зарешеченного окна трапезной.

Путь к госпоже Хармане был открыт – стоило лишь поднять решетку. Видимо, владетели Наг-Нараона не верили, что неприятельский лазутчик сможет пробраться так высоко и далеко незамеченным и, соответственно, безнаказанным. В сущности, не поверил бы в это и Герфегест, будь он хозяином Наг-Нараона. Случившееся с ним следовало назвать чудом, объяснение которому, впрочем, ему суждено было обрести совсем скоро.

Вопреки ожиданиям Герфегеста, комната, окно которой приветственно отворилось для него, оказалась отнюдь не трапезной.

Похоже, Гамелины не были любителями пировать в обществе своих вассалов, как это принято в других Домах. Трапезная была переоборудована под фехтовальный зал.

Все, что видел Герфегест в нечетком свете полночи, свидетельствовало в пользу этого. Стены, пол и даже потолок были обшиты тростниковыми циновками. В центре располагались четыре стойки с деревянным оружием, сработанным из прочного горного кедра. Длинные и короткие мечи, шесты, цепы, дубинки, алебарды… Все что душе угодно. Для тех, кто хочет научиться убивать с толком, расстановкой и должным изяществом.

Герфегест крался, словно голодный молодой горностай. Путь Ветра – это Путь тех, кто не оставляет следов и не привлекает к себе внимания. Он прошел по длинному, совершенно темному коридору, набитому всякой подсобной мелочью, не издав ни единого звука, ничего не опрокинув, ни к чему не притронувшись. Что значит призвание!

Пятнадцать лет назад Герфегест вот так же пробирался по подвалам Эльм-Туоля, второго по значимости и великолепию замка Эльм-Оров, также прозываемого Золотым Журавлем. Это было его второе крупное задание. И последнее в жизни заказное убийство. Можно даже сказать, что в тот день Герфегест в последний раз был Конгетларом.

Из подвалов, где располагались самые богатые в Алустрале винные погреба Эльм-Оров, его путь лежал наверх. Он должен был проследовать по узкой потайной лестнице в комнаты третьего яруса. Затем разыскать комнату слабоумного сына старого Хозяина Дома. Герфегест отлично помнил его имя – Гелло. Бросить яд в чашу для умывания лица, стоящую у изголовья его ложа, и уйти прочь вечером следующего дня, переждав в укромном месте ночь и дождавшись известия о смерти единственного наследника Дома.

Тогда музыку заказывали Орнумхониоры. Не Ваарнарк, нет – он был тогда всего лишь опальным вассалом, раздувающим смуту в землях соседей по знаку Тунца. Тогда Ваарнарк был на стороне Ганантахониоров. Но теперь об этом как будто никто не помнил.

Именно Орнумхониоры хотели, чтобы Хозяин Дома Эльм-Оров лишился своего бесноватого наследника. Этому было две причины. Во-первых, в случае смерти старика Хозяином Эльм-Оров становился дурачок Гелло, а Орнумхониорам не хотелось иметь в союзниках дурачка. А во-вторых, в случае смерти Гелло Хозяин Дома должен был уйти на двухнедельный срок в удаленное ущелье Двух Смеющихся Тритонов для совершения траурных обрядов очищения. Такое добровольное отречение от дел со стороны Хозяина Дома – пусть даже и временное – было Орнумхониорам на руку. За две недели многое можно переиначить по своему вкусу в расстановке сил внутри Дома, если только уметь. Орнумхониоры умели.

Тогда Герфегест выполнил свою непоэтическую миссию безукоризненно.

Да, пятнадцать лет назад он был слишком юн для того, чтобы задумываться о разнице между добром и злом. Об убийстве за деньги и убийстве из мести. Понимание этой разницы («видение Границы» – как говорил Элиен) пришло к нему гораздо позже – уже после того, как его память, рассыпавшаяся на тысячу разрозненных осколков милостью Врат Хуммера, стала по крупицам возвращаться к нему благодаря Семени Ветра.

Но тогда, в Золотом Журавле, он особо не задумывался над тем, что делает – так поступали все, убийцами была вся его родня мужеского пола. Он проник в спальный покой Гелло через тайную дверь для доверенных слуг, высыпал яд в чашу для омовения и, для верности, в серебряный кувшин с водой. Когда поутру Гелло – тучный невысокий мужчина, лишенный растительности на лице – опустил в чашу свои руки, когда он поднес их вместе с напоенной смертью водой к глазам и отер руками лицо…

Герфегесту не хотелось знать, что было дальше. Но он, увы, слишком хорошо учился, он помнил признаки действия каждого и был обречен оставаться с Гелло мысленно, умирая вместе с ним. Чудовищные волдыри вмиг покрыли кожу наследника Дома Эльм-Оров. Нечеловеческая, нестерпимая боль вгрызлась ему в глаза. Его вырвало кровью. Он бросился на колени и как-то очень не по-человечески взвыл.

Крик наследника, помешавшегося вдвойне – на сей раз от боли, – слышали даже рыбаки, которые промышляли далеко в море. Герфегест тоже слышал этот вопль – череда каменных стен, отделявших его, притаившегося в винном погребе, от покоев Гелло, не смогли заглушить ликующей песни смерти, спетой ею губами безумца. Он и сейчас иногда слышал эту песнь – из неласковых глубин ночных кошмаров.

– Эй, кто это? Это ты? – Стражник, которому был поручен самый безответственный, как казалось назначившему его сотнику, участок – выход из подвалов, – был первым человеком Гамелинов, которому чуть было не посчастливилось сойтись с Герфегестом в почти честном поединке. Его товарища Рожденный в Наг-Туоле убил только что, задушив тончайшим шнурком. Не совсем таким же, какой был намотан на его руку – «змею» Герфегест берег для Харманы и потому не хотел осквернять ее случайной смертью низкородного стража. Другим. Но тоже крепким и безжалостным.