Чтение онлайн

— Я пишу монографию, — мотнул головой Майно. — Могу рассказать…

Он всячески пытался увести разговор в сторону от самой деликатной темы. От того, в чем боялся признаться даже теперь, когда отец мертв и может разве что облить его презрением.

— Нам уже можно заходить? — сунула голову в библиотеку Лахджа.

Она с интересом взглянула на своих свекра со свекровью. Гурим Дегатти оказался рослым мужчиной с чеканным профилем, орлиным носом и плотно сжатыми губами. Ярдамила Дегатти — невысокой худощавой женщиной с пучком седых волос, в толстых очках и… а, вот в кого у Вероники такой нос.

Призрак свекра тоже уставился на свою невестку. И в самом деле — высший демон, хотя и какой-то неизвестной породы. Но с ним… Гурим уставился на маленького демоненка. Крылатого, хвостатого, с чуть лиловатой кожей и золотистыми глазами о вертикальных зрачках.

И… и… это что, младенец?..

— Привет, дедушка, — робко сказала Астрид.

— Я проклинаю тебя, — повернулся к сыну Гурим.

— Хорошее начало… — вздохнул Майно.

— Не бойся, в круге его проклятия не имеют силы! — махнула из кресла Маврозия.

Гурим посмотрел на сестру, как на предателя человеческого рода. Потом перевел взгляд на сына, на демона… демонов…

— Сын, что это? — спросил он ледяным голосом.

— Это моя жена, — бросился в омут Майно. — Она же — мой фамиллиар.

— Жена и фамиллиар одновременно!.. — ахнула мама.

— А это мои дочери, — продолжил Майно. — Астрид и Вероника.

Если бы Гурим Дегатти мог умереть второй раз, он бы это сделал. Кажется, сейчас он с тоской вспомнил ту полуэльфийку, с которой помешал сыну когда-то сойтись.

— Демонские имена, — безжизненным голосом произнес он. — Ты связался с паргоронской тварью и наплодил с ней… а старшая еще и не твоя. Что, наследницей ее сделаешь?.. Приемыша?.. демона?.. Давай, добей меня. Ни совести, ни чести, ни заботы о семейном…

— Гурим, я тебя сейчас изгоню, — пригрозила Маврозия. — Прекрати кошмарить сына.

— И ты все еще считаешь, я был слишком строг?! — повернулся к ней Гурим. — Посмотри! Вот! Вот к чему это все привело!

А Ярдамила растерянно стояла и смотрела в никуда. Лахдже стало ее жалко и она сказала:

— Вообще, наследница скорее вот, в ней кровь Дегатти… смотрите, ведьмин носик!

— Да, правда, — немного смягчилась бабушка. — Волшебницей будет…

— А я, между прочим, бывший человек, — попыталась еще немного подсластить пилюлю Лахджа.

— Что ж ты такого-то натворила-то, бедняжка?

— Была настолько преступно красива, что демоны заметили меня и уволокли, — не соврала ни единым словом Лахджа. — А Майно спас… потом уже.

— А… ну… раз… ладно…

С такой историей Ярдамила Дегатти еще могла примириться. Ее не настолько волновали честь семьи, достоинство рода и прочие вещи, о которых без устали твердил Гурим. Но внучка-полудемон — это, конечно, удар…

— Она хорошая, — продолжала немножко заискивать Лахджа.

— И я, я хорошая! — запрыгала Астрид. — Я летать умею и зайчиков пускать!

— И ты хорошая, — погладила ее мама. — Иди, помоги еноту резать кекс. Он с шоколадом.

Она решила не усугублять. Снизить количество раздражителей.

— Ты, — указал на нее свекр. — Паргоронский суккуб. Ты окрутила моего сына. Пролезла в его жизнь и постель. Запятнала чистоту крови моего рода.

— Да не суккуб я! — вспылила Лахджа. — Что вы все заладили?! Инкадатти со своими печатями против суккубов… они на мне даже не работают!..

— Инкадатти?.. — изумился Гурим. — Старый драуг еще жив?! Он сдохнуть-то собирается когда-нибудь?!

Тут в нем проснулась какая-то инфернальная ярость. Потусторонняя злоба. Он едва не превратился в мстительного духа, такое возмущение поперло наружу.

— Живее всех живых, — с готовностью ответила Лахджа. — Бегает, скачет, грибы собирает. Ножиком мне грозил.

— Ножом?.. Моей невестке?.. — холодно спросил Гурим.

— Ага. Скандалит, кляузы пишет. Все нервы вымотал.

— Я проклинаю Берде Инкадатти, — торжественно произнес Гурим. — Да сгниют его чресла, да перестанут видеть его глаза, да откажут его уши, да рассыплется его позвоночник. Да наполнится его жизнь горем и страданиями. Да умрет он в печали и тоске, всеми забытый и оставленный.

Сын сглотнул. Он надеялся, что печати тети Маврозии достаточно прочны — гнев отца стал почти материальным. Конечно, волшебство он после смерти утратил, но мстительному духу важнее сила воли и чувств, а уж с этим у Гурима Дегатти все превосходно.

Астрид вернулась с нарезанным кексом на маленьких тарелочках. Она торопливо уплела один кусок и протянула пустую тарелочку Ярдамиле. Потом еще быстрее слопала второй — и протянула тарелочку Гуриму.

Призраки взяли призрачные кусочки кекса, и Гурим впервые поглядел на Астрид с некоторой симпатией. Все еще как на гнусное паргоронское исчадие, но теперь по крайней мере — как на исчадие дрессированное, послушное.

А Лахджа удивилась, откуда Астрид знает, как правильно угощать духов. Сама-то она помнила все эти тонкости еще с тех пор, как посещала Шиасс, но дочь-то… ах да, точно. Третий кусок Астрид съела для дедушки Айзы. Похоже, он давно научил приемную правнучку этому полезному навыку.

— Как ты относишься к моему сыну, паргоронское исчадие? — почти благосклонно спросил Гурим.

— Он чудесен и прелесен, как китовых звуки песен! — ответила Астрид, делая книксен.

Гурим дернул губами так, что еще бы чуть-чуть — и это смогло бы сойти за улыбку. Астрид съела для него еще кусок кекса, и у Гурима дернулась рука так, словно он потянулся погладить приемную внучку по голове.

— Прелестен, — все же поправил он. — Правильно говорить «прелестен».

Майно поговорил с отцом. Спокойно поговорил. Он рассказал родителям все, что с ним было после их смерти… опустив личные подробности, конечно. Как стал профессором и получил премию Бриара, как зачастил в Паргорон и в конце концов познакомился с Лахджой.

Узнав, что его сын хотя и с помощью друзей, но одержал верх над демолордом, Гурим Дегатти ничего не сказал, но у него на лбу разгладилась морщинка. А услышав, что сам председатель ученого совета попросил его написать монографию — снова почти что улыбнулся.

Почему он ценит меня только за достижения?

Ну вот такой он. Дай отцу немного порадоваться в загробной жизни.

Почему я должен его радовать? Он даже не извинился за подвал.

Лахджа жалостливо поглядела на мужа. Нескольких минут ей хватило, чтобы понять — ее свекор из тех людей, что не умеют извиняться. Не умеют признавать неправоту. Не умеют сомневаться в своих словах и поступках.

Прямо сейчас покойный Гурим даже прочней прежнего убедился, что все делал правильно. Ведь его сын стал великим волшебником. Получил Бриара. Захомутал в фамиллиары высшего демона… при этом, правда, еще и зачем-то на нем женился, но… без «но». Гурим не собирался этого терпеть.