Чтение онлайн

— Зачем?

— Мне кажется, он одинок и ему не хватает общения. Может, обед в кругу добрых соседей растопит его черное сердечко?

— Плохо ты знаешь Инкадатти… но давай пригласим.

— Вообще, я бы хотела пригласить всех соседей. На новоселье. Кто еще тут вокруг живет?

— Хм… надо разузнать. Я семьдесят лет тут не жил, наверняка все сменились давно… кроме Инкадатти, конечно. Этот сморчок переживет даже Малигнитатиса. И напишет на него кляузу за то, что устроил конец света.

Астрид учили устному счету на яблочках. Мелких и кислых, потому что любые другие Астрид ненароком съедала. Это вносило путаницу, а ее и без того хватало.

— …Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, десятнадцать… — считала Астрид.

— Непр-равильно! — сразу перебил попугай. — За девятнадцатью идет двадцать!

— Я никогда не выучу… — сникла девочка. — И Златобородка погибнет…

Родители наблюдали за этим, попивая кофе. Солнце коснулось горизонта, его укутали оранжевые облака, в саду дул прохладный ветерок и разливалась атмосфера детской обреченности. Положив в чашку два леденца, Лахджа отхлебнула и посоветовала дочери:

— Не ищи логику, в математике ее нет. Просто запомни сто цифр. Ты демон, у тебя прекрасная память.

— В математике есть логика, — возразил муж.

— Какая логика в парифатских наименованиях чисел? У вас половина корней из титановой речи, а половина из великаньего языка.

Это действительно было так. Переехав на Парифат, Лахджа долго удивлялась их системе счета. Неудивительно, что они предпочитают именовать дни не по нумерации, а по каким-то Бриллиантовым Дельфинам и Каменным Медведям. Это и то проще запомнить.

— В нашем счете есть система, — повторил Майно. — Она просто отличается от вашей. И у нас не половина корней из великаньего языка, а только некоторые. Например, число сорок восемь для великанов сакральное, потому что столько было первых великанов. И как-то так вышло, что мы это от них унаследовали. Двенадцать, двадцать четыре, сорок восемь, девяносто шесть… это все проникло в титанову речь из древнего оксетунга. Еще собственные названия есть у двадцати шести, потому что это священная севига… и у двадцати семи, потому что это темная севига. Также у двойной и тройной севиги. Ну и по мелочи — у четырнадцати, двадцати, тридцати, сорока, ста тридцати, ста сорока четырех, трехсот шестидесяти шести…

— Какой ты умный, — сказала Лахджа.

Занудный.

Э-эй!.. Восхитись моей эрудицией, женщина!

Я и восхитилась. Ты очень эрудированный зануда.

Дегатти слегка подпихнул ее в бок.

— Э-эй, я пролила кофе!..

— Правда?..

— Нет. А ты пролил.

И пихнула мужа в ответ. Тот поставил чашку и стал раздраженно испарять лужу.

Чужой. Гав. Чужой.

Тифон послал не только мысленное сообщение — он поднялся и трижды коротко гавкнул. Астрид сразу прервалась, сделала стойку и спрятала свою куклу-гохерримку. Лахджа тоже поставила чашку, а енот принес еще одну, положив на край блюдечка последнее печенье.

— Мир этому дому, — деловито сказал волостной агент Кустодиана, без спросу усаживаясь за столик. — Спасибо, кофе выпью.

— Чему обязаны, мэтр Аганель? — спросил Дегатти. — Просто заглянули в гости?

— Можно и так сказать, — с хрустом откусил от печенья агент. — Жалоба на вас, коллеги. Заявление поступило. Это вы напугали старичка Инкадатти?

— Напугала?! — изумилась Лахджа. — Да он сам кого хочешь напугает! Зашел в наш лес, ходит там молча!.. с ножом!..

— А здесь говорится обратное, — достал из пузатого портфеля лист бумаги Аганель. — Он сообщает, что просто собирал грибы, а его стал преследовать демон.

— Ну, допустим, не преследовать…

— Допустим, тут все написано. Еще кофе можно?.. спасибо. А печенье?.. кончилось?.. Может, еще что-нибудь есть?.. я конфеты очень люблю. Читаем жалобу. Мэтр Инкадатти ясно пишет: демон страшен, ликом безумен, набросился из кустов и принялся пужать меня, терзать, аки гарпия вислогрудая, да стращать, соблазнять всеми соблазнами паргоронскими…

— Вислогрудая, — повторила Лахджа. — Вот с-с-с… старый нехороший человек.

Последние слова она произнесла, косясь на Астрид, которая подошла ближе и пристально следила за бумагами волостного агента.

— Понимаю ваше негодование, — согласился тот. — Знаете, я-то вам верю. Нужно иметь очень специфичные вкусы, чтобы соблазнять мэтра Инкадатти. Но отреагировать обязан, жалоба подана по всем правилам.

— Большой опыт у старика… — пробормотал Дегатти. — Он еще на моего деда жалобы писал…

— Я на своей земле была, — проворчала Лахджа. — Что он там делал?

— А он говорит, что дело было на его территории, — возразил волостной агент.

— Так берем кадастровую карту и идем проверять! — решительно поднялась Лахджа.

— Да я вам верю, — не тронулся с места явно хорошо знавший их соседа Аганель. — Ну что, поздравляю вас. Теперь вы очередной враг Инкадатти. Он вас запомнил и взял на карандаш. Возможно, прямо сейчас этим карандашом что-то пишет.

— Сука старая… — очень тихо произнес Дегатти.

— Многие ваши соседи согласятся с этими словами. В общем-то, все. Вчера вот я к мэтру Пордалли ходил, проверять его усадьбу на предмет фальшивого золота и эльфийского чая. Вы знакомы с мэтром Пордалли?

— Нет, но наслышана, — заинтересовалась Лахджа. — И что, нашли золото и чай?

— Не нашел, о чем мы с мэтром Пордалли очень сожалели.

— Мам, а что такое эльфийский чай? — залезла на стул Астрид.

— Легкий наркотик, милая, — ответила Лахджа. — Он запрещен.

— Обычно на него смотрят сквозь пальцы, — пожал плечами Аганель. — Но если уж есть жалоба…

— А что еще запрещено? — спросила Астрид.

— Все, что причиняет вред окружающим, — охотно объяснил волостной агент.

— Это очень много всего…

Получив от Лахджи и Майно официальную объяснительную и опустошив кофейник, Аганель распрощался. Астрид посмотрела ему вслед и спросила:

— А помойки запрещены?

— Нет, милая, — ответила мама. — Если они в положенном месте.

— А если из них руки лезут?

— А ты где такое видела? — насторожился папа.

— Там, — неопределенно махнула Астрид. — У реки. Я мимо прошла, она за мной поползла, но вылезти не смогла.

Папа издал сдавленный звук. А мама спросила:

— Вылезти откуда?

— Из ямы.

— Какой ямы?

— С телами. Котя Соня сказал, что это бесполезное все. Мам, а что такое условки?