Чтение онлайн

— Найди работу! — посоветовала Вероника, ускоряя шаг.

— У меня есть работа! — не отставал побирушка. — Славить тебя! Дай мелочи! Сверши чудо!

— Помогите! — заверещала Вероника.

Прохожие стали оборачиваться, смотреть на них. Один пожилой волшебник остановился и нахмурился, поднимая руку со светящимся перстнем.

— Отойди от ребенка! — рявкнул он.

Побирушка рухнул на колени, как подкошенный. Глядя не на волшебника, а на Веронику, он взмолился:

— Прошу!.. Не гневайся!.. Умоляю!..

Глаза у него и раньше слезились, но теперь из них потекли настоящие ручьи. Он всхлипнул с каким-то даже надрывом, и Веронике стало его жалко. Она торопливо подала побирушке лемас и сказала:

— Ладно, только не на бухло! На бухло мама не разрешает давать!

И торопливо побежала прочь. А когда мостик остался позади — обернулась и увидела, что побирушка так и стоит на том же месте, благоговейно глядя на монету. Он так светился от счастья, словно Вероника дала ему не медяк, на который ничего и не купишь, а целую гору золота.

Она выбросила это из головы. Ничего особенного не случилось, а надо было еще не опоздать в школу. Но сидя уже на уроке и старательно скрипя зачарованным перышком, она вдруг заметила странное.

Аудитория была на первом этаже, и Вероника сидела с краю, у окна. Мэтр Пиррье рассказывал о том, как начиналось человеческое волшебство, как древние перволюди учились сначала у эльфов, потом у кобринов, огров и великанов, как эти разрозненные, подобранные тут и там крохи со временем были скомпилированы в единую систему и расцвели пышным цветом в юной Парифатской республике… а Вероника перестала скрипеть пером, потому что за окном увидела рожу.

Рожа пялилась прямо на нее. И вообще-то это была не рожа, а лицо, принадлежащее обычному дяденьке, совсем не страшному и даже симпатичному, если вам нравятся акрилиане в плащах с капюшонами. Только смотрел он прямо на окно, прямо на Веронику, и смотрел так пристально, что ей стало не по себе.

Вероника подумала, что это одна из тех плохих ситуаций, о которых говорила мама. Но она не успела обдумать все как следует, потому что у мэтра Пиррье дернулось ухо. У него такой чуткий слух, что он сразу замечает, если двадцать пять учеников пишут, а один не пишет. И даже может не глядя сказать, кто именно.

— Мэтресс Дегатти, вам неинтересно? — рыкнул он, не оборачиваясь.

— Мэтр Пиррье, там дядька! — поспешила оправдаться Вероника. — Он на меня смотрит!.. или на вас, я не знаю…

Теперь писать перестали все. Классный наставник пошевелил длинными усами и нехотя подошел к окну. Но там уже никого не было, и холодные желтые глаза уставились на Веронику.

— Он там был! — заверила она.

— Вы говорите правду, — чуть промедлив, кивнул мэтр Пиррье. — Но теперь там никого нет. Если ему что-то нужно от меня, он подойдет после лекции. Продолжаем записывать.

Вероника продолжила записывать, но ей стало неуютно. Она сомневалась, что дядьке нужно было что-то от мэтра Пиррье. Он точно смотрел на нее… кажется, точно.

Наверное, точно.

Может быть, определенно.

Совершенно возможно.

Непременно вероятно… нет, это уже чушь.

— … В четыре тысячи триста третьем году до Новой Эпохи официальным языком Парифатской республики стала титанова речь, — говорил классный наставник, ходя туда-сюда и покачивая пушистым хвостом. — Язык, когда-то идеально подходивший для заклинаний, все больше утрачивал былые возможности. По мере того, как все большее число индивидов не только овладевало им, но и числило родным, его эффективность как ритуального слабела. Заклинания, состоящие из простых и понятных слов-команд…

Вероника отчаянно пыталась одновременно слушать, писать и думать, но это было выше ее сил. У остальных получалось лучше, а Бумбида вообще, кажется, дремала, оставив бодрствовать только одно ухо и одну руку. Непонятно, как она так может… у нее тоже штука, что ли?.. а, нет, она пишет каракули… и у нее слюна капает из уголка рта…

Но это мудро. Все равно в учебнике все это есть. Бесполезная работа.

Веронике не нравилась бесполезная работа. Очень.

— Мэтресс Дегатти, вы что-то хотите спросить? — прервался вдруг классный наставник.

— Ничего… — медленно ответила Вероника, пытаясь игнорировать боль в пальцах.

Зачем все это записывать. Она и так запомнит. Вероника не понимала.

Она попыталась просто рисовать каракули, как Бумбида, но у нее не получилось органично. Мэтр Пиррье сразу уловил неправильность в звуке пера, дернул мохнатыми ушами и сказал:

— Судя по вашему взгляду, вы хотите что-то сказать, мэтресс. Мы все вас внимательно слушаем.

Вероника угрюмо на него уставилась. Как и все фелины, мэтр Пиррье невероятно хорош собой, его лицо невольно притягивает взгляд, мех черней беззвездной ночи, а глаза бездонны, как вселенная. Но Рууррупи, девочка-фелинка из четвертой спальни, сразу сказала, что он сердитый и будет ко всем придираться. Так и оказалось, хотя как Рууррупи это заранее узнала, никто не понял.

— Я не хотела ничего говорить, — опустила взгляд Вероника. — Чтобы не обидеть. Но если я должна, то… я не успеваю записывать. И у меня рука болит. У меня рука болит, и я не успеваю понимать, что вы говорите. Вот. Потому что я могу либо писать, либо слушать. Извините, я хочу в туалет…

Вероника совсем засмущалась и попыталась спрятаться под парту. Мэтр Пиррье несколько секунд молча на нее смотрел, а потом сказал:

— Можете идти.

В гробовой тишине Вероника спустилась, чувствуя на себе двадцать шесть взглядов. Она не совсем поняла, может ли она пойти в туалет, или может уйти насовсем и навсегда, никогда больше не возвращаясь.

Было страшно спросить, так что она решила потом просто вернуться на урок, а если ее не пустят, то… поплакать, наверное. Подальше от двери, чтобы не мешать. Но не слишком далеко, чтобы все-таки было слышно. Вдруг все-таки пустят?

Вероника представила эту ситуацию, и уже немножко заранее начала плакать, но взяла себя в руки, потому что в туалет ей действительно было нужно.

И этот путь следовало преодолеть без слез. Как мужчина. Или Астрид.

Во время уроков коридоры Клеверного Ансамбля тихи и пустынны. Многотысячные реки школяров и студиозов растекаются по аудиториям, лабораториям и спортплощадкам, слушая классных наставников и сами понемногу колдуя. Повсюду двери и за каждой какая-то суета.

Зато в коридорах — тишина. До конца урока еще полчаса, и на эти полчаса Вероника здесь — абсолютная властительница. Можно творить, что захочется, только бесшумно, потому что если зашуметь — отовсюду высунутся сердитые классные наставники.

Так что Вероника бежала тихонечко, на цыпочках…

— А-А-А-А-А!!! — раздался страшный крик, и что-то врезалось в стену.

Вероника вздрогнула и гневно посмотрела на школогномика. Пакостный бесенок тут же юркнул куда-то под половицу, а дверь аудитории распахнулась, и классный наставник шикнул: