Чтение онлайн

Варя поднялась, глубоко вздохнула. Зоя кинулась к ней на грудь, плача уже от радости, от надежды на спасение.

К девяти часам вечера все раненые были приняты. Врачи, сёстры, санитары валились с ног от усталости, а впереди ждала масса работы: осмотр больных, оказание им квалифицированной помощи — снова бинты, йод, лекарства…

В отдельном купе поместили троих тяжёлых — поручика 54-го Сибирского полка Павла Сидорина с перебитыми осколками снаряда рукой и ногой. Документов при нём не оказалось — было только составлено в эвакопункте медицинское заключение. Поручик был без памяти. В жару метался и второй больной — молодой черноволосый и черноглазый офицер. Разрывная пуля раздробила ему бедро, начиналось нагноение, грозившее перейти в общее заражение крови. Требовалась немедленная операция, немедленное хирургическое вмешательство, клинический квалифицированный уход. Не в лучшем состоянии был пожилой капитан со слипшимися от испарины жидкими волосами. Восковой бледностью лицо, запавшие виски и заострившийся нос пугали Варю. Больной тяжело дышал, хрипел и кашлял кровью — сквозное ранение в грудь, пуля прошла, задев лёгкое.

«Что же мы стоим, пора давно отправляться, — тревожно думала Варя, в то время как её руки спокойно, независимо от неё делали своё дело. Сделав инъекцию камфары капитану и посадив около него сестру Абросимову, Варя вышла в коридор на поиски Краснушкина. Она застала его в перевязочной вместе с Дистерло.

— Что делать — ума не приложу, — растерянно говорил Дистерло. Уехать без княжны невозможно.

— А ждать, ждать возможно? — горячо вступила в разговор Варя. — Вы же врач и сами знаете, что мы рискуем жизнью троих людей.

— Вы оба правы, господа, — сказал Краснушкин. — Поэтому я предлагаю съездить за княжной. Сейчас же. Во всяком случае, мы предупредим её, что уезжаем. Попросим полковника Лялина и Вас, Варвара Васильевна, больше некому. Я узнал: княжна на бале у генерала Рузского…

Когда Варя и Лялин подъезжали на извозчике к резиденции Рузского, дворец сиял огнями. У подъезда было много карет, изящных модных пролеток. Слышалась музыка, смех, царила атмосфера праздничной суеты. Дежурный офицер, взглянув на полковничьи погоны Лялина и его форму Семёновского полка, с поклоном отворил дверь, и Варя очутилась в роскошном, залитом светом вестибюле. Причудливые тропические растения обвивали белые мраморные колонны, огромные пальмы лениво дремали, раскинув свои тёмно-зелёные резные ветви, алый, с серебристым, как иней, ворсом ковёр застилал широкую мраморную лестницу, ведущую в зал, откуда доносилась музыка. Слышался смех и праздничный говор нарядной толпы.

Варя смело поднялась по лестнице, и то, что увидела она, первое мгновение ошеломило её. Люстры, сверкание огней и хрусталя, роскошные дамские туалеты, обнажённые напудренные плечи, бриллианты, жемчуга, дорогие живые цветы, блеск эполетов, орденов, мундиров, и всюду обворожительные улыбки, смех и сладостная мелодия вальса…

После стонов раненых, запаха крови, смешанного с запахом пота и гноя, после тех страданий и предсмертных мук обречённых людей, что прошли за этот бесконечно длинный и трудный день перед Варей, вид этой чудовищной роскоши и беззаботного веселья как ножом резанул Варю по сердцу. Будто чья-то сильная рука сдавила горло, на глазах выступили слёзы.

В центре большого круга на зеркале паркета медленно и красиво двигалась одна пара: молодая тоненькая девушка в простом белом платье грациозно склонила голову с копной рыжеватых волос к плечу своего кавалера в блестящей парадной форме.

— Полюбуйтесь, Варвара Васильевна, не правда ли, грациозно танцует княжна, — услышала над ухом Варя сдержаный шёпот Лялина.

«Боже, мой, так это же княжна! — подумала Варя. — Она танцует, а там умирают люди. Может быть, уже умер Павел или тот, другой, с раздробленным бедром… А она грациозно танцует… и долго собирается танцевать?…».

Варя рванулась в круг. Но сильная рука полковника удержала её на месте.

— Сейчас нельзя. Остановить княжну во время танца — это скандал. Вон там сидит Рузский, подойдемте поближе. Княжна, видимо сядет рядом с хозяином дома.

Варю била нервная дрожь. Она побледнела, глаза сделались большими и тёмными от волнения и клокотавшей в груди злобы.

Лялин, умело лавируя между праздными, оживлённо беседующими людьми, вёл Варю в противоположный угол зала.

Музыка смолкла. Оживлённая, с сияющими от счастья глазами, чуть сдерживая дыхание, подходила к Рузскому великая княжна. Варя, стоявшая неподалёку, сделала шаг вперёд.

— Ольга Николаевна, — громко и отчётливо сказала она, — поезд ждёт Вас. Там умирают люди. Надо немедля возвращаться, или… оставайтесь здесь.

Княжна остановилась. Варя увидела, как краска оживления покинула хорошенькое лицо княжны, как светлые глаза постепенно налились холодом, тонкие брови надменно изогнулись.

— Хорошо, идите, — ледяным тоном проговорила княжна. — Я сейчас спущусь за Вами.

Спускающихся по лестнице Варю и Лялина обогнали два адъютанта. Через некоторое время около подъезда стояла машина Рузского. В сопровождении всей знати вышла закутанная в шубку княжна.

Варя молчала всю дорогу, боясь сказать лишнее. Долго ли вызвать высочайший гнев, и тогда прости-прощай! Иван Герасимович не скажет ей спасибо. Нет, надо молчать, а то она сказала бы этой красотке, что она о ней думает. Ишь, сидит, губы поджала, брови надменно вскинула. Но Варя не скажет ей ничего, наоборот, она даже улыбнётся ей, похвалит её за танец. Лишь бы удалось довезти Павла до Петрограда!…

Варя и сестра Абросимовна всю ночь не отходили от тяжелобольных. У Павла Сидорин то пропадал пульс, и у Вари замирало сердце, то вновь бился, будто успокаивал: «Ничего, я ещё буду жить». Варя делала инъекции камфары, давала проглотить воды, и Павел успокаивался. Вдруг часа в три Павел открыл глаза, ласково посмотрел на Варю, на сестру и вновь закрыл глаза, не сказав ни слова. Он крепко уснул. Павел был спасён.

Хуже было с капитаном. Он задыхался. Восковое лицо наливалось синевой. Усилился кашель, горлом пошла кровь. Дистерло решил немедленно делать операцию. Остановили поезд. Спешно стали готовить инструменты. Но спасти жизнь больному не удалось. Когда пришли за ним санитары, чтобы нести в операционную, капитан только слабо махнул рукой. говорить он не мог. К утру он скончался.

Нервы Варины не выдержали. Прислонившись головой к плечу Краснушкина, она заплакала, по-детски всхлипывая и не вытирая слёз.

Почти всю зиму жила Маня одна в квартире Звонарёвых. После Вариного отъезда с санпоездом детей забрала Катя. Маня понимала почему. И не обижалась. Конечно, ей было больно, но винить людей за то, что они помнили её прошлое, она не могла. Откуда им знать, что она стала другой? Для этого нужно было иметь душу Варвары Васильевны или Ольги Семеновны Борейко. Они видели сердцем, а не глазами. Они верили ей и заставили её, Маню, поверить в людей. Она в жизни своей видела много грязи, много обид и очень мало света, а главное — очень мало настоящих людей. И привыкла к тому, что от них добра ждать нечего…

Но вот в последнее время в её жизни вдруг всё переменилось. Она узнала людей, которых никогда не знала прежде, — очень чистых, очень добрых и очень смелых. Как-то Варвара Васильевна послала её Ольге Борейко. После работы она сразу же пошла к ней. Маня много знала об Ольге по рассказам, но увидела её впервые. Маленькая, худенькая, с умными уставшими глазами, Ольга сразу понравилась ей. Маня хорошо выполнила её просьбу. Да и просьба была пустяковая — подумаешь, сходить на Выборгскую сторону по адресу и передать упакованные свёртки Захару Петровичу. А Выборгскую она знала вдоль и поперёк, все дома, все проходные дворы, как свои пять пальцев. Правда, идти туда, где тебя звали только Манькой, где каждый мальчишка мог вслед бросить грязное слово, идти туда было страшновато и противно. А вышло всё хорошо. Захар Петрович, она знала его ещё прежде, он работал токарем, встретил её с удивлением, а получив свёртки, с уважением пожал ей руку. Серьёзно расспрашивал её о жизни и просто по-дружески проводил, звал бывать почаще. После этого случая Маня стала заходить к Ольге. Ей было приятно и интересно сидеть в тихой комнате, слушать рассказы маленькой женщины. И Ольга постепенно на многое раскрыла ей глаза. Она теперь знала, что за свёртки носит на заводы, в железнодорожное депо, увидела новых для себя людей, которые называли её «товарищем». Когда она впервые услышала это слово, у неё что-то растопилось в груди, такое горячее, радостное, что она вдруг заплакала от счастья, от большой благодарности к этим людям, принявшим её в свою семью.