Чтение онлайн

Но убежать от стремительно растекавшегося по равнине газа было невозможно. Люди падали, с трудом поднимались и снова падали, чтобы уже не встать. Смерть наступала в тяжёлых мучениях. Проклятия, стоны, крики о помощи слышались со всех сторон.

Санитарных повозок нигде не было видно, не было и врачей или фельдшеров. Только в ближайшей деревне виднелся флаг Красного Креста, но добраться туда могли лишь здоровые люди. Около халупы, занятой перевязочным пунктом, столпилось много народу, все они просили о помощи. Врачи с растерянным видом разводили руками. Они не знали, как лечить отравленных газами людей. Солдаты валились на землю в агонии и ждали смерти.

Звонарёв только сейчас понял всю варварскую, страшную, истребительную силу нового оружия врага. Выехав на возвышенность он оглянулся. Вся линия русских окопов была закрыта облаком буро-зелёного сплошного тумана. Газовое облако высотою в несколько метров и километров пять по фронту медленно плыло в глубь расположения русских войск. По мере продвижения оно росло ввысь и, как вода, растекалось в стороны. Постепенно плотность газа уменьшалась, и сквозь газовый туман стали различаться деревья, дома и даже фигуры бегущих людей.

— Посмотрите, Сергей Владимирович, не только люди, но и всё живое убегает от газа, — сказал Родионов. — Видите, газ только что подошёл к тем халупам. Люди давно оттуда убежали и увели животных, а теперь бегут собаки и кошки. Даже птицы и мыши и те спасаются.

Звонарёв взглянул на часы. Прошло немногим больше часа с момента начала газовой атаки. А сколько жертв, сколько человеческих жизней унёс он с собой! Подозвав Васю, он распорядился осмотреть людей и спешно двинуться дальше.

Звонарёв миновал вторую оборонительную полосу, расположенную примерно в километрах пяти от переднего края. Здесь торопливо окапывалась пехота, а за ней лёгкие батареи. Вторая полоса обороны была слабо разработана, и теперь тут, как муравьи, копошились тысячи людей, приспосабливая окопы и блиндажи к обороне.

— Неужто и сюда газ доберётся? — испуганно спрашивали солдаты, когда мимо них проезжали Звонарёв и Зуев.

— Не доберётся, ветер развеет, — успокаивал Звонарёв, хотя вовсе не был уверен в правоте своих слов.

К полудню ветер переменился и понёс ядовитое облако на север, где были расположены германские части. В бинокль было видно, как у немцев началась паника. Они разбегались во все стороны, отводили солдат с опасного участка в тыл.

Был получен приказ командования вновь занять оставленные окопы. Впереди двинулись разведчики и санитары. Они должны были подбирать ещё живых людей. Но газ сделал своё дело — погибли все, кого захватила газовая волна.

Звонарёв не торопился возвращать свою батарею на прежнюю позицию. Высланные вперёд разведчики вместе с Лежневым сообщили, что район ещё не очищен от газа. В низинах и особенно перелесках газ держался, и, как говорили солдаты, там «дюже смердело».

Опасно было пользоваться и водой, которая на вкус отдавала хлором. Врачи запретили употреблять в пищу продукты, испытавшие на себе действие газа. Кое-кто из солдат пренебрёг этим, и у них началась рвота.

Немец не воспользовался отходом русских войск и не занял передний край обороны русских, ограничившись лишь разрушением проволочных заграждений.

К ночи стали ждать новой газовой атаки. Почти никто не спал. Звонарёв находился на батарее и каждые полчаса справлялся о направлении ветра, но он упорно дул с востока.

Под утро пошёл дождь, окончательно прибив газ к земле и очистив атмосферу.

Стали подсчитывать потери, понесённые от газовой атаки. На участке, куда непосредственно был выпущен газ, погибли все до единого человека, начиная с командиров полков и кончая последними рассыльными и связистами. Единственно, кто уцелел, были обозники второго разряда, артиллерийские парки и другие тыловые учреждения, до которых газ не дошёл. В артиллерии особенно сильно пострадали лошади.

Сгоряча люди Звонарёва не жаловались на недомогание. Все были рады, что спаслись и вовремя унесли ноги. Но к вечеру поднялся кашель у Кондрата Федюнина. На это сначала не обратили внимания. Но когда кашель стал душить других солдат, все взволновались. К утру начали падать лошади.

— Не могу смотреть, когда скотина сдыхает, — плакал навзрыд Кондрат Федюнин. — Дюже коняку жалко… Сердце на части разрывается. Лучше бы сам сдох. Если война, то воюй честно…

— Ишь чего захотел! У кого этой чести-то искать, может, у наших генералов? — зло усмехнулся Лежнёв.

— А правда, Сергей Владимирович, интересно знать, много ли штабников пострадало от газовой атаки?

— Ну что Вы спрашиваете? — разозлился Звонарёв. — Ясно, что ни одного. Штабы наверняка только услышали про газы, сломя голову поскакали поглубже в тыл, кинули свои полки и дивизии. А что касается генералов, то ведь генералы-то разные бывают…

На другой день Звонарёва вызвали в штаб армии. Кочаровский, осунувшийся, с синими кругами под глазами, хмуро выслушал донесение Звонарёва о потерях при газовой атаке.

— Огромные потери, Сергей Владимирович. Страшно сказать. Немцы сообщают, что не захватили ни одного пленного, понимаете? А мы знаем, что погибло больше двадцати тысяч человек, некоторые полки и батареи полностью уничтожены, и это без единого выстрела! Ужас! — Кочаровский взял со стола карандаш, повертел его в руках, бросил.

— Я вчера объезжал заражённую территорию, — после долгого молчания вновь заговорил он. — Там даже листочки зелёные на деревьях и то пожухли, как осенью, трава повяла, как от мороза.

Кочаровский надолго замолчал. Сообщение о потерях потрясло Звонарёва. Двадцать тысяч человек за несколько часов! И это за одну только атаку! Кто поручится, что сегодня-завтра не последует ещё и ещё?…

Нужен только попутный ветер — и жди неминуемой смерти.

«И что, в самом деле, думает наше начальство?» — с возмущением спросил себя Звонарёв и посмотрел на Корчаковского:

— Неужели разведка не знала, что немцы готовят новое оружие? И не могли подготовить защиту… противогазы, например?

— Да, Сергей Владимирович, о газах не знали ни мы, ни союзники! Я хочу с Вами посоветоваться, — погасшим голосом сказал Корчаковский. Затем и вызвал Вас к себе. Надеюсь, я могу быть откровенным?

— Да, да.

— Я в этом не сомневался. Мне всегда была симпатична Ваша батарея. Он ласково, по-отечески взглянул на Звонарёва. — Война наполовину проиграна. Сдали Львов, на очереди Варшава, Новогеоргиевск. Нашему другу Борейко там будет туго. Новогеоргиевск обречён. У нас нет заготовленных рубежей, где бы мы могли задержаться. У нас нет оружия, снарядов… Армия пока ещё держится, но солдаты перестают верить и уважать своих командиров… Я переживаю всё это как личную трагедию. Я русский человек, честный солдат. Я не понимаю, что происходит, но ясно чувствую, что Россия катится в пропасть.