Чтение онлайн

Но выкатить на руках тяжелое орудие было не так-то легко. Пришлось просить помощи у пехоты. С большим трудом пушку перетащили по ложбине, укрывыясь холмами и кустарниками, подвезли ближе к цели. Немцы не сразу заметили это передвижение, и артиллеристы сумели навести пушку прямо на цель. Орудием командовал Трофимов, а Борейко и Зуев с наблюдательных пунктов следили за стрельбой. Первый выстрел дал промах и бомба разорвалась где-то в районе Ортельсбурга, вызвав там пожар.

Тут немцы заметили наконец гаубицу и начали ее усиленно обстреливать. Появились раненые артиллеристы, Трофимов был контужен и потерял сознание. Около пушки его сменил Звонарев. С артурских времен он не был под артиллерийским и пулеметным огнем и неприятное чувство страха холодом наполнило душу. Как в Артуре, неожиданно около него вырос Блохин.

– Тряхнем стариной, вашбродь?
– весело крикнул он прапорщику. Помните, как на Залитерной да литере Б нас крыл япошка? Но ничего, уцелели мы тогда! Не робь, номерки!..

– Прямой наводкой, - раздался голос Звонарева, - огонь!

Пушка с грохотом откатилась и тотчас около немецкого блокпоста взвился огромный фонтан черного дыма и пыли. Грохот разрыва был так оглушителен, что на мгновение солдаты остолбенели.

– Рядом с немцем! Надо чуток левее..

Вторая бомба попала перед самым немецким укреплением, взрывной волной повредила броневой колпак. Немецкая пушка потеряла способность вращаться по сторонам и ее снаряды теперь летели не причиняя вреда.

– Давай, пали в свет божий, как в копеечку!
– хохотнул Лежнев.

Пехота с криком "ура" снова бросилась на штурм блокпоста.

В это время неприятельский снаряд ударил в орудие и, разорвавшись, положил на месте всю прислугу. Чудом спасся Звонарев, отошедший незадолго до этого с биноклем в сторону. Еще не понимая, что произошло, он с ужасом смотрел на изорудованные, окровавленные тела людей, с которыми он только что разговаривал и смеялся над шутками Блохина.

"А Филя, где же Филя?" - холодея от мысли увидеть его убитым, подумал Звонарев.

Распростертая на земле фигура Блохина вдруг зашевелилась. Охая, он поднялся и начал клясть на чем свет стоит немцев.

Звонарев, осмотрев орудие, нашел повреждения и приказал откатить пушку в тыл.

Когда весть о потерях в тяжелой батарее дошла до Кочаровского, он тотчас отправился под Ортельсбург, чтобы лично узнать все на месте.

Участник японской войны в Маньчжурии, он обладал здравым умом и быстро разобрался во всем происшедшем.

– Вы, Борис Дмитриевич, опытный артиллерист, но слишком понадеялись на подвижность наших неповоротливых пушек. Начальство приказало произвести расследование. Меня и прислали сюда для этого - пояснил Кочаровский.

– Если начальство так трясется над тяжелыми пушками, то оставило бы их в Питере. Там они наверняка были бы целыми, - усмехнулся Борейко.

– Остры вы на язык, господин штабс-капитан!

Кочаровский приказал Звонареву написать подробный рапорт о случившемся в бою и указать, какие необходимы исправления.

Воспользовавшись этим, Звонарев изложил свои соображения по переделке колес и устройства уширителей на их ободьях. Полковник внимательно выслушал прапорщика и проговорил:

– Америку открывать изволите, господин Звонарев! Немцы давно это придумали и пользуются такими приспособлениями. Поэтому у них тяжелые пушки могут идти наравне с конницей, а не только с пехотой, по пескам и болотам.

– Почему же тогда у нас в армии не применяют уширителей?
– справился Борейко.

– Потому что у нас, на радость нашим врагам, существует некое учреждение, именуемое Главным артиллерийским управлением, где застревают и исчезают все, часто весма ценные и важные, проекты. Не знаю, сидят ли там просто дураки или изменники. Нет там уже генерала Белого! Сидят рутинеры и чиновники! Поэтому я все беру на себя. Господин Звонарев, вы, как инженер, сумеете рассчитать и применить на практике такие уширители. Вам помогут и артиллерийские техники, которые сидят у меня в управлении, - распорядился Кочаровский.

– Слушаюсь, все будет исполнено быстрейшим образом!
– заверил Борейко.

Уже стемнело, когда Кочаровский закончил свои дела. Отправляться в штаб было рискованно и полковник остался на батарее на ночь.

За ужином он разоткровенничался и стал рассказывать о порядках в штабе армии:

– Непосредственной связи штаба армии с корпусами у нас нет. Только ординарцы! Телефонного провода едва хватает до ближайших тыловых пунктов. Есть, правда, искровой телеграф с радиусом действия что-то около трехсот верст. Но им пользуются только штабы армий и корпусов, а в дивизиях их уже нет. Да и как пользуются - открытым текстом передают все распоряжения и приказы. Конечно, их принимают в первую очередь немцы! Им известны буквально все наши распоряжения. Сведения о расположении частей и получаемые нами приказы они тоже перехватывают. Короче, немцы воюют, зная все наши распоряжения, а мы, кроме слабых и путаных сведений армейской разведки, ничего не имеем. Недавно штаб Брестской крепости, находящийся в глубоком тылу, предупредил Ставку верховного командования, что он свободно принимает все радиограммы наших штабов. Так вместо благодарности он получил выговор за то, что занимается не своим делом.

– Немцы ведь тоже пользуются радиограммами!

– Но все они хорошо зашифрованы.

– Почему же наши не прибегают к шифровке?

– Оказывается, готовясь к войне, не придумали шифра и не обучили пользоваться им искровой телеграф, - пояснил Кочаровский.

– Это просто чудовищно! Это граничит с прямой изменой и предательством!
– покраснел от возмущения Звонарев.
– Да, всего можно ждать, когда у нас в верховных штабах сидят почти сплошь немцы! Они и радеют фатерланду.

– Русские дураки, сидящие в штабах, не менее опасны, чем шпилны, отозвался Кочаровский.
– Командующий нашей армией Самсонов - чисто русский человек, но тоже не понимает, почему надо шифровать все радиограммы. Не мудрено, что всякие шпионы так и вьются вокруг штаба армии.

– Это естественно, лучших шпионов, чем наши бестолковые и глупые штабы, и придумать трудно, - заметил Борейко.

– Дело-то в том, что и шифры мало помогают. У немцев есть специальные отделения при штабах армии, которые занимаются дешифровкой наших засекреченных приказов и донесений. Они прекрасно читают все наши распоряжения, - пояснил полковник.

– А кто мешает нашим штабам обзавестись такими же отделениями и расшифровывать немецкие приказы?
– спросил Звонарев.

– Беда в том, что в мирное время об этом не подумали и таких шифровальщиков у нас почти совсем нет. Их надо было готовить звблаговременно. Моряки сумели создать такие группы и недавно удачно разобрали важные прказы немцев. Но у нас, в армии, этого еще нет, ответил Кочаровский.

– Морской министр адмирал Григорович - мужик толковый! Мы с Сережей знаем его по Порт-Артуру, а Сухомлинов известен лишь как лихой гусар, почти в шестьдесят лет женившийся на двадцатипятилетней кокотке! Правда, она очень красива, - усмехнулся Борейко.

– Говорят, она была причастна к шпионажу в пользу Австрии, когда жила в Киеве, где и поймала Сухомлинова в свои сети, - заметил Звонарев.

– Жена военного министра - шпионка?
– изумился Кочаровский.

– А императрица Александра? Чистокровная немка. Она тоже не безупречна в этом отношении, - заметил Борейко.

Кочаровский встал из-за стола и, поплотнее прикрыв дверь в комнату, нагнулся к своим собосодникам и шепотом проговорил:

– Недавно в одной листовке, подброшенной в штаб армии, ее прямо называли германской шпионкой. Правда, это, конечно, социалистическая пропаганда, но все же. Солдаты всему этому очень верят и везде видят измену и шпионов, особенно, если говорить о генералах.