Чтение онлайн

– Грешным делом, я думаю примерно также, - тоже вполголоса проговорил Борейко.
– Как я могу верить какому-то Ранненкампфу, если его настоящая фамилия Эдлер фон Ранненкампф - немец из немцев, а стоит во главе Первой армии? Он всеми помыслами всязан с Германией. А то возьмите нашу гвардию. Есть гвардейский конный полк. Почти все офицеры - бароны и фоны, имеющин родню в Германии. Мне рассказывали про одного из них. Это полковник барон фон Притвиц Гафрон. Его родной дядя командует Восьмой немецкой армией, находящейся в Восточной Прусии.

– Неужели?
– опять удивился Кочаровский.
– Это верно, против нас немецкими войсками командует генерал фон Притвиц Гафрон. Но о его племяннике я ничего не слышал. Его надо немедленно убрать с фронта на Дальний Восток. Там он не сможет вредить нам, - горячо проговорил Кочаровский.

– Вместо Дальнего Востока его назначили командовать одной из наших пехотных дивизий. Не мудрено, что в первом же бою она понесла большие потери, - усмехнулся Борейко.

Наступило молчание, все собеседники были потрясены только что услышанным.

– Как же при таких условиях воевать с немцами?
– глухо проговорил Кочаровский.
– Как можно рассчитывать на победу, на успех?

– Мы, правда, всего один день стояли под Вержбаловом, но слышали там рассказы наших солдат и офицеров о боях под Шталюпененом и Гумбиненом. Ведь там, несмотря ни на что, мы вдребезги разбили семнадцатый германский корпус, который бежал с поля сражения вместе со своим командиром генералом Макензеном, считающимся у немцев выдающимся генералом, - напомнил Звонарев.

– Победили, как всегда не наши штабы и генералы, а русский солдат и младший офицер. Как Суворов говорил, "русские всегда бивали прусских". Так и теперь произошло, - проговорил Борейко.

– Что правда, то правда! Наш солдат чудеса может творить, если суметь к нему подойти и правильно им руководить в бою, - согласился Кочаровский.
– Да, много вы мне наговорили неприятного...

Вновь наступило молчание.

– А знаете, господа, как вас зовут?
– прервал молчание Кочаровский. Красная батарея! За ваше свободомыслие.

– Совершенно правильно изволили заметить, господин полковник, отозвался Борейко.
– Сегодня вы сами видели одно из орудий батареи, окрашенное кровью моих солдат и офицеров! Красный цвет - цвет подвигов и геройства во славу родины.

Кочаровский удивленно вскинул глаза на штабс-капитана, который с усмешкой глядел на своего начальника.

– Прекрасный ответ! Я его обязательно повторю, когда буду докладывать о вашей батарее генералу Самсонову. Убежден, что он будет доволен.

14

В последующие дни русские войска продолжали двигаться вглубь германской территории. Их встречали опустевшие хутора, селения. Жители уходили, угоняя скот и унося все, что было возможно. Оставались только цепные собаки. Голодные, одичавшие, они с лаем кидались на всех.

Батарея Борейко находилась при 16-й пехотной дивизии и Рихтер уже называл ее своей тяжелой артиллерией. Ей была придана полурота одного из полков дивизии. Командир полка решил, что для такой цели наиболее подходит последняя рота в полку - шестнадцатая, где обычно находились самые низкорослые и малопригодные к строю солдаты. Рослые артиллеристы презрительно называли их "крупой". Командовал ротой невысокого роста, кругленький, буро-красный от загара капитан Хоменко. Он ехал на какой-то сивой кавурке, все время подгоняя своих солдат, отставших от батареи. Обливаясь потом, в промокших на спинах рубашках, пехотинцы выбивались из сил.

Заметив это, Борейко разрешил шинельные скатки и вещевые мешки пехоты положить на лафеты орудий. С огромной радостью солдаты сбросили с себя тяжелую амуницию и сразу бодрее зашагали рядом с орудиями. Их командир поблагодарил Борейко за дружескую помощь в походе.

– Теперь мои орлы любого немца отгонят.

Капитан оказался разговорчивым и сообщил, что всего три недели как призван из запаса, а до того был управляющим имением в Воронежской губернии.

– Едва успел убрать хлеб, обмолот уже начался без меня, словоохотливо рассказывал он.

На привалах капитан Хоменко собирал оставшиеся после жатвы колоски хлеба, растирал их между пальцами. Глаза его, выцветшие и чистые, делались добрыми и печальными. Когда набиралась горстка ржаных зерен, желтых, чуть сморщенных, он опрокидывал их в рот и долго жевал, чуствуя родной привкус хлеба. Вокруг Хоменко собирались солдаты и слушали его тихие, неторопливые объяснения. За разговорами солдаты забывали о войне.

Хотя впереди шли пехотные полки со своей легкой артиллерией и только после них, во втором эшелоне, двигались тяжелые батареи, тем не менее нет-нет да и раздавались по сторонам дороги одиночные выстрелы и над головами посвистывали неизвестно откуда прилетевшие пули.

На ночь расположились бивуаком на окраине городка Щепанкена и выставили усиленное охранение во избежание внезапного нападения.

Утром в Щепанкен прибыл Кочаровский. Рассказывая различные штабные новости, полковник с сокрушением поведал о вражде между Ранненкампфом и Самсоновым. Началась она еще в японскую войну.

Теперь Ранненкампф сводил старые счеты. Он задержал на трое суток свою наступающую на запад 1-ю армию после разгрома немцев под Гумбиненом. Это дало немцам время оправиться после поражения и начать перегруппировку против 2-й русской армии.

– Что дальше будет, трудно даже гадать, - с тревогой говорил полковник.
– Где немцы, никто толком не знает! Тот же Ранненкампф заявляет, что немцы отходят к Кенигсбергу, а по агентурным сведениям, они сосредотачиваются против 2-й армии. Соседние с нами корпуса энергично наступают на север и северо-запад, а мы движемся на северо-восток. Короче, собираемся наносить удар растопыренной пятерней, а не сжатым кулаком, как это делается при любой драке.

– Почему не используют для разведки нашу авиацию?
– спросил Зуев. Немецкие самолеты постоянно летают над нами.

– Самолетов у нас фактически нет, но главное - их донесениям никто не верит! Что там можно увидеть с неба? Пустяки это, - уверял Кочаровский.

– Ранненкампф - немец и, очевидно, боится серьезно воевать против своих сородичей, а Самсонов, по-видимому, просто плохо разбирается в военном деле и лишь случайно оказался во главе армии. Чем скорее их обоих уберут, тем будет для нас лучше, - ответил Борейко.

– Начальником-то штаба кто у Самсонова?
– спросил Звонарев.

– Постовский. Трусоват и очень недалек, кавалерист. Про Постовского говорят, что его лошадь быстрее соображает, чем он сам, - съехидничал Кочаровский.