Чтение онлайн

На станции Любань к Звонареву подошла молоденькая белокурая девушка с небольшим дорожным чемоданчиком. Вся розовая от смущения, она спросила, с кем имеет честь говорить. И когда Звонарев назвал себя и Варю, передала ему свою поклажу.

– Для Блохина, - тихо сказала она.

Звонарев с любопытством взглянул на девушку и увидел, что на него пытливо смотрят смелые и веселые глаза.

10

По прибытии в Вязьму, где формировалась артбригада, Борейко занялся вопросами применения тяжелой артиллерии в современном бою. Вскоре он пришел к выводу о необходимости реорганизации структуры бригады тяжелой артиллерии. Он считал, что каждый дивизион должен был включать в себя две гаубичные и одну пушечную батареи, таким образом, отпадала необходимость в существовании отдельного пушечного дивизиона. По мнению Борейко, смешанные гаубично-пушечные дивизионы, приданные корпусам, могли самостоятельно решать задачи по разрушению прочных препятствий гаубицами и по обстрелу тылов противника дальнобойными пушками. Свои предложения Борейко подкрепил ссылками на опыт минувшей войны в Маньчжурии. И все же идеи и принципы действия тяжелой артиллерии в полевых боях оставались неясными не только командиру самой бригады, но и офицерам Генерального штаба и всем общеармейским начальникам.

"Тяжелая артиллерия - штука умственная! Бог даст, и без нее обойдемся, - обычно отвечали полковники и генералы, к которым не раз обращался с различными вопросами Борейко.

Но он продолжал свои поиски и вскоре прослыл самым беспокойным человеком во всем Московском военном округе.

Еще до объявления мобилизации Борейко представил высшему командованию свой труд, в котором была подробно разработана тактика применения тяжелых батарей в современной войне. Никто, однако, не торопился рассматривать и утверждать этот труд, в котором многое шло вразрез с существовавшими "наставлениями". Борейко ждал ответа, нервничал, злился, с чувством горечи наблюдая, как рядовым артиллеристам вдалбливалось в голову старое, отжившее и даже вредное...

Прибыв в Вязьму, Звонарев не без труда разыскал дивизион, в котором служил его друг. Борейко как раз вел занятия с командным составом: изучались баллистические свойства пушек и гаубиц.

Встреча состоялась во время перерыва. Увидев Сергея Владимировича, Борейко обрадованно затряс его в своих могучих ручищах и, расплывшись в улыбке, пробасил:

– Значит-таки прибыл, чертушка! Ну, здорово, брат, здорово!

– Тише ты, медведь, - взмолился Звонарев, - кости мне переломаешь.

Но Борейко продолжал трясти его плечи.

– И правильно сделал, что сбежал с завода. Вместе веселее будет.

– Не сбежал я, - объяснил Звонарев.
– Уволили.

– Ну и черт с ним, с этим заводом. Сейчас двинем ко мне, выпьем за встречу...

Он ввел Звонарева в небольшую, уютную комнатку.

– Будешь жить со мной. Как видишь, во всем еще Ольгин порядок чувствуется: чистота, опрятность.
– И спросил о том, что сейчас больше всего волновало его: - Как там она, моя половина? Как Славка?

Звонарев рассказал ему все, что знал об Ольге Семеновне.

– Саквояж, говоришь, передали?
– переспросил Борейко.
– Где же он?

– На вокзале, с вещами оставил, - ответил Звонарев.

– Ну и растяпа ты!

Борейко кликнул денщика и приказал срочно вызвать к нему на квартиру из команды разведчиков бомбардира Блохина и "вольнопера" Зуева.

Когда Борейко сообщил им о саквояже, Блохин сразу забеспокоился, помрачнел.

– Эх, как неладно получилось!
– вырвалось у него с досадой.
– И меня можете подвести, и сами влипнете.

Он тут же предостерег:

– Ежели жандармы доберутся до этого саквояжа, отрекайтесь от него, Сергей Владимирович. Мол, знать не знаю, ведать не ведаю. Дескать, какой-то подлец подкинул.

В это время появился Вася. Военная форма ему шла. Выглядел он молодцевато и браво.

– Дядя Сережа!
– бросился он к Звонареву.
– Надолго к нам? Где тетя Варя? Как Надюшка?

Казалось, потоку его вопросов не будет конца.

– Я служить сюда к вам приехал, - любуясь им, сказал Звонарев и, достав из кармана письмо, передал Васе: - Это тебе велела отдать тетя Варя.

Блохин нервно теребил усы. Мысль о саквояже не оставляла его.

– А что, если мы с Васьком сбегаем сейчас на вокзал за вещичками вашими?
– взглянул он на Звонарева.
– Объясним, что они срочно понадобились. Вы нам только бумажку черкните, вроде доверенности, что ли.

– Может быть, как раз тебе и не следовало бы идти туда, - заметил Борейко.

– Чепуха, - отмахнулся Блохин.
– Меня-то тут никто не знает. И потом я умею зубы заговаривать. Авось и обойдется с саквояжем!

– Ладно, идите!
– согласился Борейко.

Пока Блохин и Зуев ходили на станцию, Борейко и Звонарев побывали у командира бригады полковника Кочаровского. Штаб бригады помещался неподалеку от квартиры Борейко, в здании женской прогимназии.

Выше среднего роста, широкоплечий, с большой седой головой и резкими чертами волевого лица, полковник был, по выражению Борейко, "недурственным командиром". На эфесе его шашки висел Георгиевский темляк за бои в Маньчжурии. По натуре Кочаровский был резок, даже грубоват, но прямолинеен, не признавал никаких полумер или неопределенных мнений. За это его недолюбливало начальство, и он медленно продвигался по службе.

В гвардии служил его сын, отличавшийся необыкновенно высоким ростом: больше сажени. В этом отношении сам царь считал его "эталоном" гвардейца. Даже в Преображенском полку редко появлялись солдаты, которые могли бы потягаться с Кочаровским-сыном в росте. Благодаря сыну при дворе был известен и отец, но полковник, ненавидевший карьеристов, старался держаться подальше от высшего света и никак не использовал славу сына.

Полковник любезно принял Сергея Владимировича и прежде всего справился, кто его направил в бригаду и на какую должность. Ознакомившись с предписанием начальника Главного артиллерийского управления, гласившим, что инженер Звонарев откомандировывается с завода в распоряжение командира первой тяжелой артиллерийской бригады, Кочаровский потребовал аттестаты на все виды довольствия. У Звонарева был лишь денежный аттестат, так как никакого другого довольствия он не получал с завода.

Полковник поморщился.

– Право, не знаю, как мне поступить. Воинский начальник должен был снабдить вас всеми документами. Да и зачисление в часть производится только высочайшим приказом.

– Сейчас война, господин полковник, - напомнил Борейко.
– По-моему, формальности мирного времени теперь не играют существенной роли. А инженер Звонарев нужен нам до зарезу. При нашей сложной технике никак не обойтись без специалиста.

– Что верно, то верно!
– согласился Кочаровский.
– Переговорю с местным воинским начальником. Возможно, он выдаст необходимые документы.

Перед тем, как отпустить Звонарева, он неожиданно справился:

– А как ваши политические взгляды, господин прапорщик? Не принадлежите ли вы к сословию вольнодумцев? А то сейчас это поветрие очень распространенно.
– И, не дожидаясь ответа, строго заметил: - Должен предупредить, что я в своей бригаде держу людей только преданных престолу и отечеству. Да-с! Иных не терплю и не уважаю. Прошу это учесть и запомнить. А сейчас - имею честь.

Полковник сдержанно пожал руку Звонареву и Борейко, и те, откозыряв, вышли.