Чтение онлайн

Лука непонимающе посмотрел на меня.

– Каждый из них, будь то щепка или гвоздь, настроен на одну частоту. Частоту веры в мою историю. В мою жертву. В мою божественность. Когда один из «Стражей Истины» берет его в руки, он не атакует. Он просто... играет ноту. А реальность вокруг него, пропитанная этой верой, начинает резонировать. И в этом резонансе для меня не остается тени, где можно было бы спрятаться. Система как бы выталкивает меня на свет.

– Значит, их нужно уничтожить?

– Бесполезно, – я покачал головой. – Павел создаст тысячи новых. Это как пытаться вычерпать океан. Дьявол был прав в одном: я не могу заглушить эту частоту. Я сам ее источник.

– Тогда что?

И тут я озвучил тот отвратительный, но единственно верный вывод, который он мне подарил.

– Если не можешь заглушить музыку, создай "белый шум". Мертвую зону. Область, где вера не работает, потому что ее перекрывает нечто противоположное.

Лука нахмурился, его аналитический ум пытался обработать метафизику как тактическую задачу.

– То есть... создать зону неверия? Как? Профинансировать атеистические движения? Обрушить Уолл-стрит, чтобы людям было не до молитв?

– Это слишком грубо. Глобально. А нам нужно точечное оружие. Единственный способ противостоять артефакту, настроенному на веру, — это направить на него концентрированный заряд цинизма, сомнения и... хулы. Создать вокруг носителя артефакта духовный вакуум.

Я отвернулся к иллюминатору. Мне было противно произносить эти слова.

– Я две тысячи лет пытался быть садовником. Поливать ростки надежды, даже зная, что почва лжива. А теперь мне говорят, что единственный способ спасти сад — это залить его часть соленой водой. Устроить локальное засоление душ, чтобы остановить пожар веры Павла.

Это было гениально и чудовищно. Заставить меня использовать методы моего врага. Не Павла. Другого. Заставить меня разрушать то, что я так долго строил, пусть и на песке.

– «Логос» должен найти не просто людей, – сказал я, и мой голос звучал чужим. – Он должен найти идеальных кандидатов. Людей, чьи слова обладают силой разрушать веру. Продажных журналистов, обиженных теологов, харизматичных блогеров-разоблачителей. Тех, кто способен создать вокруг фанатика Павла такую плотную ауру скепсиса, что его "камертон" просто не найдет нужной частоты в эфире.

Лука молчал. Он понял. Он понял не только тактику, но и цену.

– Дай «Логосу» новую задачу, – произнес я, чувствуя вкус пепла на языке. – Мне нужны не апостолы. Мне нужны иуды. И пусть он найдет лучших.

Глава 14

Этот приказ вернул меня назад, в другую ночь, под другое небо. Небо цвета старого пергамента, усыпанное звездами, похожими на дыры от моли.

Мы сидели с Иудой на склоне Елеонской горы, вдали от остальных. Они спали, утомленные вином и предчувствием. А мы говорили.

Иуда был единственным, кто мог понять. Не рыбаки с их простой верой, не мытарь, привыкший считать только монеты. Иуда из Кариота, человек, видевший мир не только как божественное творение, но и как римскую политическую доску. Он единственный задавал вопросы не о Царствии Небесном, а о том, что будет с Иудеей завтра.

– Они убьют тебя, – сказал он тогда, глядя не на меня, а на огни Иерусалима. – Синедрион уже вынес приговор. Пилат умоет руки. Это конец.

– Нет, – ответил я. – Это начало. Но чтобы оно началось правильно, мне нужен не последователь. Мне нужен союзник. Самый верный. Тот, кто совершит самый страшный грех.

Он посмотрел на меня, и в его умных, печальных глазах я увидел понимание. Он всегда понимал быстрее других.

– Ты хочешь инсценировать это, – прошептал он. – Всю эту историю с жертвой. Зачем?

– Потому что я видел их будущее. Видел суд, славу и мир, превращенный в пепел. Я выбираю людей, Иуда. Но чтобы мир поверил в мою смерть, ему нужен не только мертвый бог. Ему нужен предатель.

Воздух стал холодным. Я видел, как его лицо окаменело. Он понял, какую роль я ему предлагал.

– История должна быть простой, – продолжил я. – Слишком сложную они не примут. Должен быть герой, и должен быть злодей. Петр станет камнем, на котором они построят церковь. Иоанн станет ее сердцем. А ты... ты должен стать ее тенью. Ложью, которая сделает мою ложь правдой.

Он долго молчал. Я видел, как в нем борются любовь ко мне и ужас перед тем, что я прошу. Пожертвовать жизнью — просто. Рыбаки были готовы к этому. Но пожертвовать своим именем, своей душой в глазах вечности, стать проклятием на устах миллиардов на тысячи лет вперед... Это жертва, на которую не способен святой. На это способен только тот, кто понимает необходимость.

– Тридцать сребреников, – наконец сказал он, и голос его был глух. – В истории должна быть цена.

– Это будет частью спектакля, – кивнул я.

– Они проклянут меня. Мой род. Мое имя станет синонимом предательства.

– Да.

Он поднялся и подошел к самому краю обрыва.

– А ты... ты будешь жить. Один. Неся эту ложь. Какая из наших судеб страшнее, Учитель?

Я не ответил. Он обернулся. В его глазах больше не было борьбы. Только трагическая, ледяная решимость. Он стал первым, кто вошел в мою «серую зону». Первым солдатом моей тайной войны.

– Я сделаю это, – сказал он. – Но знай. Когда я поцелую тебя завтра в саду, это не будет ложью. Это будет единственный правдивый момент во всем этом спектакле. Прощание.

Гул двигателей «Равенны» вернул меня в настоящее. Я смотрел на Луку, который ждал подтверждения приказа. Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал.

– Да, Лука. Ищи иуд. Но помни: мы ищем не тех, кто продаст за тридцать сребреников. Мы ищем тех, кто понимает, почему это нужно сделать. Тех, кто готов нести проклятие, чтобы спасти остальных от истины.

Глава 15

Я чувствовал себя вымотанным. За три дня облететь полмира – не шутка даже для меня. Мышцы спины ныли от бесконечных кресел "Равенны", а за глазами стояла знакомая тяжесть – плата за часы, украденные у сна. Моё бессмертное тело восстанавливалось быстро, но не мгновенно, так что сон и еда – всё ещё были не прихотью, а жалкой данью биологии, которую я не мог отменить. Иногда я завидовал смертным: их усталость имела конец. Моя – лишь накапливалась, слой за слоем, за два тысячелетия.