Чтение онлайн

На VI съезде КПЮ в 1952 г. (считающемся наиболее либеральным в ее истории) преобразования дошли и до самой коммунистической партии. Был провозглашен принципиально иной подход к ее деятельности: переориентация от административно-командных методов к преимущественно политическому и идейному влиянию. Партия по аналогии с одноименным обществом Маркса получила новое название – Союз коммунистов Югославии (СКЮ). Из высшего партийно-государственного руководства страны с решениями съезда не был согласен только А. Ранкович.

Но он волновался напрасно. В реальной жизни СКЮ сохранил всю полноту власти в стране, использовал прежние методы воздействия на общественное развитие, номенклатурную систему подбора кадров и т. п. Югославия оставалась, без сомнения, партийной державой, а речь на VI съезде шла скорее о благих пожеланиях, о придании партийной гегемонии более привлекательного внешнего вида. Тем не менее, даже сама постановка вопроса о роли партии еще при жизни Сталина была большим шагом вперед. Можно сказать, что уже в этот период страна от тоталитаризма начала двигаться в сторону авторитаризма.

В то же время сам Тито ни на йоту не изменил своего поведения. Более того, он вел поистине монарший образ жизни: активно пользовался десятками вилл и дворцов, оставшихся от королевской семьи, во всех уголках Югославии в самых живописных местах для него строились также новые резиденции. Он окружил себя роскошью, обожал охоту, чистокровных лошадей, дорогие автомобили, яхты, гонялся за модой и т. п. Его родной городок Кумровец стал местом поклонения, а в доме, где он родился, был устроен музей. В честь Тито назывались города, улицы и трудовые коллективы. Издавались почтовые марки с его изображением. День его рождения был объявлен государственным праздником – Днем молодежи.

С культом личности Тито фактически не боролись, делая для него исключение. Когда в 1953 г. старые названия вернули многим городам, улицам, фабрикам (они были переименованы в честь живых функционеров, и это было признано ошибочным), все переименования в честь Тито были сохранены [94] . И если на V съезде КПЮ его делегаты еще ограничивались пением «Интернационала», то на VI, «либеральном» съезде партии они уже распевали «Товарищ Тито, мы тебе клянемся» [95] .

Резкий поворот в строительстве социализма в Югославии получил закрепление в конституционном законе 1953 г. об основах общественного и политического устройства (фактически – новая конституция). Конституционный закон провозгласил самоуправление основой всей экономической и общественной жизни страны. В качестве второй палаты во всех представительных органах от общины до федерации вводились веча производителей (депутаты в него избирались не от всех граждан, проживавших на данной территории, а от всех занятых в сфере материального производства). В федерации и республиках вместо самостоятельных правительств создавались исполнительные веча в качестве особых комитетов скупщин, обязанные проводить утверждаемую в представительных органах власти политику. Конституционный закон готовился под руководством Э. Карделя, который выступал за более заметную демократизацию режима. Но политическую систему Тито менять не позволил [96] .

Процессы демократизации и дебюрократизации, начатые в Югославии, влияли, естественно, на межреспубликанские и межнациональные отношения. Эти процессы инициировали децентрализацию и перенос некоторых функций федерального центра на уровень республик, а с уровня республик – на уровень автономий. В частности, на большую самостоятельность республик повлияла определенная децентрализация в сфере финансов. Еще осенью 1949 г. разработчик первого югославского пятилетнего плана Б. Кидрич прямо требовал «передать республикам все что возможно». Правда, вскоре он первым заметил, что теперь уже республиканское руководство становится средоточием «бюрократического централизма» и что децентрализацию не нужно понимать как «укрепление республиканского суверенитета». Впрочем, переломить тенденцию не удалось. Казалось, что к этому особо и не стремились. Тот же Кидрич в апреле 1951 г., выступая в скупщине, вполне удовлетворенно отмечал: «Сегодня наши народные республики в полном смысле этого слова управляют всем хозяйством на своей территории. В оперативном управлении союзной власти остались только те отрасли, которые централизованы по своей экономической и технической природе» [97] .

Стали раздаваться голоса и о большей самостоятельности югославских народов. Если раньше больше подчеркивалась их общность, то теперь стали обращать внимание на различия. При принятии конституционного закона Кардель прямо указывал, что «единое социалистическое югославянское сообщество» не имеет ничего общего с теориями о «слиянии югославянских народов в одну югославскую нацию». Он подчеркивал, что «старая пресловутая теория так называемого “интегрального югославизма” была и останется в будущем настолько реакционной, насколько и неосуществимой» [98] . В отличие от него Тито, по свидетельству Джиласа, все-таки верил, что все народы Югославии когда-нибудь сольются в одну нацию [99] . Как видим, в данном вопросе Кардель посмел разойтись во мнении с самим Тито.

Поворот к самоуправлению был воспринят в стране неоднозначно. Для многих югославов была еще свежа в памяти помощь Советского Союза в годы войны, а советская модель продолжала оставаться эталоном. За резолюцию Информбюро и против нового курса Тито высказалось более 55 тыс. коммунистов из 468 тыс. членов партии, то есть почти каждый девятый. Недовольные были подвергнуты репрессиям. Печально известным стал, например, концлагерь на острове Голый (Голый оток) в Адриатическом море – югославских Соловках. Заключенных там заставляли издеваться друг над другом, и это цинично называлось «самоуправлением». Только через два острова – Голый и Свети-Гргур – прошло более 16 тысяч человек. Из них, по данным З. Раделича, было 12 участников Октябрьской революции в России, 36 участников гражданской войны в Испании, 268 коммунистов с довоенным стажем, 23 союзных и республиканских министра, 99 заместителей министра, 36 союзных депутатов, 6 генералов [100] . Около 5 тыс. югославских граждан остались в СССР и других странах «народной демократии» [101] .

Таким образом, суть югославского режима проявилась в полной мере: со «сталинистами» коммунистические вожди Югославии боролись сталинскими же методами. И если внутри социалистического лагеря они настаивали на праве каждой коммунистической партии выбирать свой путь в социализм, то внутри своей партии и страны они даже не помышляли о подобной свободе выбора [102] .

М. Джилас вспоминал, что Тито сначала хотел ограничить конфликт с Советским Союзом «сферой власти и государства», но его удалось убедить вступить также и в «идеологическую борьбу» с советской системой. По словам Джиласа, «вскоре после 1949 г. обе тенденции слились воедино: Тито принял идеологические нововведения – а потом, после смерти Сталина, снова их отбросил как политический балласт и угрозу своему единовластию» [103] . Представляется, что это не совсем так. Конечно, власть для Тито всегда была на первом месте, и он никогда не был убежденным сторонником демократии. Демократизация режима была для Тито скорее тактикой, чем стратегией. Но и после 1953 г. в его политике, а значит, и в жизни Югославии, в рамках существующей системы были не только «этатистские отливы», но и «самоуправленческие приливы».

Однако сразу после смерти Сталина и относительной нормализации отношений с Советским Союзом [104] Тито действительно несколько охладел к «самоуправлению». Это было связано также и со знаменитым делом Джиласа, который в серии газетных и журнальных статей подверг критике «новый класс» – коммунистическую бюрократию, превратившуюся в «красную буржуазию». Джилас был обвинен в «ревизионизме», самом радикальном виде «анархо-либерализма», исключен из партии, а затем и осужден [105] . Тито сказал тогда своему бывшему соратнику: «У нас обстановка для демократии еще не созрела – еще должна быть диктатура…» [106]

К концу 50-х годов считалось, что национальный вопрос в Югославии уже решен. Ведь предполагалось, что социализму будут чужды национальные предрассудки. Тем не менее, споры и дискуссии на эту тему продолжались. Э. Кардель, активно поддержав Тито во всех гонениях на Джиласа, в национальном вопросе оставался на старых позициях – «бюрократический централизм» провоцирует шовинистический «интегральный югославизм», связанный с остатками «старого великосербского национализма». Й. Броз-Тито часто пытался даже несколько смягчить подобный запал, просил не говорить все время об общей столице Белграде как о «какой-то великосербской столице». Тем более что уже в тот период подобная практика стала мешать экономике. С. Вукманович-Темпо жаловался, что уже ни один хозяйственный вопрос невозможно решить без того, чтобы его не сделали национальным вопросом [107] .