Чтение онлайн

В. Каменецкий пишет, что на всем протяжении послевоенного развития отмечался разрыв между теоретическими положениями о путях преодоления межнациональных противоречий и практикой, которая невольно вела к их обострению. Положение об опережающих темпах роста экономики слаборазвитых республик и краев так и не было реализовано. «В условиях развития товарно-денежных отношений, ослабления регулирующей роли федерации и экономической самостоятельности республик, – отмечает он, – слаборазвитые регионы вряд ли могли рассчитывать на сколько-нибудь серьезную помощь государства» [114] .

Между тем власти Югославии упорно продолжали проводить прежнюю политику, полагая, что именно так можно сгладить межнациональные противоречия. В результате республики и края все больше превращались в самостоятельные, замкнутые общественно-экономические образования. Пропорционально этому рос и национализм.

Особенно заметно это происходило в Косово, хотя на 60 % нужды этого автономного края обеспечивались за счет сербского и югославского бюджетов. Поправки к конституции Югославии были восприняты косовскими албанцами как сигнал к началу борьбы за расширение своих национальных прав. Неалбанское население края стало испытывать на себе все большее давление, заметно увеличилось число покидавших Косово сербов и черногорцев. В то же время в партийном руководстве этого автономного края уже тогда стала пропагандироваться идея превращения Косово в республику.

Против такой политики и практики первыми из сербского партийного руководства высказались Д. Чосич и Й. Марьянович.

Развитие краевого суверенитета в Косово, по мнению известного сербского писателя Д. Чосича, неизбежно должно было привести к ирредентизму и трагическим последствиям. Однако к его высказываниям не прислушались. Более того, они были квалифицированы товарищами по партии как «диверсия», а он сам назван «националистом», «этатистом» и представителем «остатков разбитых бюрократических сил» [115] .

Вскоре после выступлений Чосича и Марьяновича жизнь подтвердила их опасения. 27 ноября 1968 г. в Косово и Метохии прошли антисербские и антиюгославские демонстрации. Демонстранты выдвигали экономические и политические лозунги, вплоть до присоединения края к Албании. Для подавления волнений на улицы Приштины ввели танки. События в крае были охарактеризованы югославским руководством как контрреволюция. Однако фактически косовским албанцам пошли на уступки. Большинство албанских требований было удовлетворено в конституции 1974 г. В крае продолжалась кадровая политика, которая отдавала предпочтение албанцам – от поступления в университет и до приема на работу. Тотальная албанизация края затронула все сферы – экономику, образование, культуру. Намного интенсивнее стали связи Косово с Албанией.

Чуть раньше косовских событий, летом 1968 г., в Белграде прошли студенческие демонстрации, созвучные тем, которые проходили в том же году в Париже. Студенты в духе критических высказываний Джиласа и так называемых «новых левых» осуждали моральный облик и привилегии партийной верхушки («красной буржуазии»), требовали возвращения к «аутентичному марксизму и титоизму». На философском факультете провозгласили даже создание «Красного университета имени Карла Маркса». В то же время волнения студентов были реакцией на экономические трудности, особенно – появление безработицы, и шли в русле требований дальнейшей демократизации общественно-политической жизни. Тито сначала пошел студентам навстречу, а затем обрушился на Белградский университет с репрессиями. Студенческие демонстрации состоялись также в Сараево и Загребе [116] .

Вскоре в ходе обсуждения поправок к конституции в Хорватии возникло «Массовое движение» – «маспок» (сокращенно от хорватского – «масовни покрет»), или «Хорватская весна», по аналогии с «Пражской». Однако начальный демократизм этого движения быстро приобрел националистический и антигосударственный характер [117] . По всей республике происходили митинги и манифестации. Началось все с вопросов хорватского языка, хорватской культуры, а кончилось восхвалением фашистского Независимого государства Хорватии и обвинением федерации в унитаризме, а сербов – в «великосербстве». Появились требования немедленного пересмотра в пользу Хорватии внешнеторговой, валютной и банковской системы Югославии. Началась дискриминация хорватских сербов в быту, при приеме на работу и т. п.

Националистические силы группировались около «Матицы Хорватской» – главной культурно-просветительской организации республики и Загребского университета. Во главе же движения стояло руководство Союза коммунистов Хорватии (С. Дабчевич-Кучар, М. Трипало, П. Пиркер). Активное участие в «маспоке» принимал будущий первый президент независимой Хорватии Ф. Туджман. Сам Тито долгое время не знал, что предпринять, а потом говорил, что «его обманули». Хорватские националисты действительно превозносили его в печати «как хорвата» и устраивали ему пышные встречи. Но когда движение стало приобретать неконтролируемые формы, в частности, всеобщую забастовку начали студенты Загребского университета, Тито в декабре 1971 г. вмешался, арестовал зачинщиков движения и сменил руководство Хорватии [118] .

Одновременно в начале 70-х годов возникло относительно демократическое (названное потом руководством страны «анархо-либеральным») течение среди молодого партийного руководства Сербии (М. Никезич, Л. Перович, Б. Павлович). В титовской Югославии сербские коммунистические лидеры, в отличие от руководителей других республиканских компартий, не эксплуатировали национальные чувства сербов, а боролись (по крайней мере на словах) с собственным «великосербским национализмом». М. Никезич, разделяя в целом такую позицию, настаивал на том, чтобы Сербия занималась только сама собой, своими проблемами, а не отождествлялась с югославской федерацией и не противопоставлялась другим республикам. «Либералы» выступали за модернизацию Сербии, за большее использование западного опыта в экономике, считали, что успешное экономическое развитие позволит разрешить и национальные противоречия.

Тито поступил в Сербии примерно так же, как в Хорватии, хотя сербское движение не было ни массовым, ни националистическим, ни антигосударственным. Он обвинил сербское партийное руководство в том, что, выдвигая лозунг «каждый за себя», оно стимулирует дезинтеграцию Югославии. Уничтожив либеральное течение в сербском руководстве, Тито тем самым вновь выправил партийный корабль, который опасно накренился после разгрома хорватской партийной организации [119] .

Заодно и в Словении, самой развитой югославской республике, был вычищен так называемый «технократический» уклон [120] . В Македонии и Боснии заметных уклонов не было, хотя и там своих должностей лишились некоторые партийные функционеры.

Таким образом, в 1971–1972 годах, опираясь на армию, Тито вновь укрепил свою власть, «вычистив» республиканские партийные организации от всевозможных уклонов. Но события конца 60-х – начала 70-х годов произвели на него сильное впечатление. Он даже заявил, что не согласен с решениями «либерального» VI партийного съезда.

События в югославских республиках и республиканских партийных организациях означали, помимо всего прочего, и выход на политическую арену нового поколения руководителей и их конфликт со «стариками». Своими свежими взглядами, решительностью и популярностью они начинали разрушать титовскую политическую монополию. В то же время Тито мог твердо держать в своих руках бразды правления только до тех пор, пока его авторитет был непоколебим [121] .

Все описанные выше события, а также рост забастовочного движения сложились в первый крупный внутренний кризис в развитии послевоенной Югославии. Фактически это был первый звонок, предвещавший впереди еще более грозные события. Ю. Князев пишет, что хотя открытое обострение межреспубликанских противоречий было приглушено в результате принятых федеральным руководством жестких мер, эти противоречия «продолжали подспудно тлеть и с новой силой вышли наружу в конце 80-х годов, предопределив скорый распад югославской федерации» [122] .