Чтение онлайн

Любил генерал Младич своих товарищей из всех трех академий — Военной академии сухопутных войск (ВА СВ), Командно-штабной школы тактики (КШШТ СВ) и Командно-штабной школы оперативной работы (КШШО) — называть дружеским прозвищем «класичи» — однокашники. Те из них, кто был рядом с ним во время войны, служили ему беззаветно и были надежной опорой.

А собрался тот восемнадцатый набор курсантов академии в Белграде, где и приступил 1 ноября 1962 г. к трёхлетнему обучению. Академию окончили 258 человек.

Ратко Младич поступил туда на год раньше, в так называемый сборный класс, а точнее, на подготовительное отделение вместе с еще 160 учениками, окончившими трёхлетнее Военно-техническое училище, и с 118 учениками после двухлетней подофицерской школы.

По случаю празднования сорокалетия окончания учёбы была выпущена монография (Белград, 2005), в которой, в частности, говорится, что национальный состав класса отражал национальную структуру населения тогдашней Социалистической Федеративной Республики Югославия (СФРЮ), но сербов было намного больше (76). Больше половины курсантов были крестьянского происхождения (147).

«Множество сложных и трудных заданий во время учебы могли выполнить только абсолютно здоровые, трудолюбивые и очень целеустремленные молодые люди», — пишут «класичи» после сорокалетней проверки полученных знаний и навыков на практике, гордые тем, чему там научились.

Когда они поступили в академию, её начальником был генерал-полковник Франьо Херлевич, народный герой Второй мировой войны.

Учебная программа первых двух лет совместного обучения курсантов была объёмной и включала массу требований, так как «нужно было заложить основы успешного обучения специальности, чтобы добиться общей теоретической и военно-специальной подготовки к начальным офицерским должностям в войсках и продолжения усовершенствования по военным специальностям». Очень нелегко было этим юношам овладевать предметами по идеолого-политической подготовке, по общевойсковым дисциплинам, а также по физической подготовке и воспитанию, и всё это при высоких требованиях и критериях высокопрофессионального преподавательского состава. Не многие знают, что они должны были изучать также философию, социологию, экономику!

Тогда различные тактические упражнения и тренировки проводили «в условиях, приближенных к боевым», и курсанты даже помыслить не могли, что позже некоторых из них заново сблизят настоящие боевые действия, причём на просторах Боснии и Герцеговины, куда они ездили на учения, в зимние и летние лагеря.

И Младичу, и его однокашникам потом очень пригодились навыки катания на лыжах, например на Яхорине, цель которых в академии была определена так: «повышение психофизических способностей, силы, быстроты, выносливости, ловкости, а также качеств, важных для будущего офицера, таких как боевой дух, храбрость, настойчивость и уверенность в себе».

Обученные и подготовленные таким образом, курсанты этого восемнадцатого класса Военной академии с большим успехом выступили на слете в честь Дня молодости, и ещё лучше — в 1964 г., когда участвовали в традиционном Первомайском параде. Восторженные аплодисменты граждан, сопровождавшие их марш, просто обязали колонну Военной академии неуклонно держать тот трудный, изнурительный, но исключительно эффектный строевой шаг! С почётных трибун перед Федеральной Скупщиной за ними наблюдал тогдашний верховный главнокомандующий, маршал Югославии Иосип Броз Тито, а также вся политическая верхушка страны и дипломатический корпус.

Из записей под названием «Знакомство с Ратко Младичем», я узнаю, что с Младичем он впервые встретился в начале апреля 1981 г. в гарнизоне Титов Велес, а в последний раз — 4 ноября 1998 г., когда Младич приехал к нему в Военно-медицинскую академию в Белграде. Все эти 17 лет они дружили семьями, а на работе были как кошка с собакой! Мне была интересна военная, да и личная жизнь Младича в македонский период. (Вообще, генерал Милованович единственный из ближайшего окружения генерала Младича времён войны, который стал сотрудничать с обвинением Гаагского трибунала в качестве эксперта.)

«Все случайные профессиональные разногласия и конфликты мы разрешали сами, по взаимному согласию и без посредников, чтобы никто морально не пострадал. Поскольку и в мирное время он шёл на шаг впереди меня, то имел больше возможностей защитить меня от вмешательства начальства. Во время войны мы оба физически защищали друг друга, в зависимости от того, кто первый попадал в неприятности, рискуя жизнью. Он храбрее меня, поэтому чаще подвергался смертельной опасности и другим военным испытаниям…» — написал в начале своих записок Милованович.

Даже их первая встреча началась с «подколов». Оба тогда были майорами. Младич — пехотинец, Милованович — танкист.

Младич в качестве референта в учебном отделе командования 3-го военного округа в Скопье прибыл с контрольной проверкой обучения в 212 моторизованную бригаду в Велес, где Милованович служил оперативником, а в тот день был приставлен к нему для сопровождения. Младич проверял физическую подготовку роты и, когда солдат не смог подняться по канату, раскритиковал его командира, что тот не научил его, и вдруг сказал: «Вот здесь майор Милованович, он вам покажет, как это правильно и быстро делается!» Милованович пишет, что ответил ему: «Товарищ майор, вы старше меня и чтобы я, как младший, чего-нибудь не перепутал, лучше вы сами это покажите солдатам, вы же выше по званию». «Он взглянул на меня, — пишет Милованович, — своими ярко-голубыми глазами и, хотя я ожидал бури, рассмеялся и приказал командиру роты лучше обучать солдат».

«Несколько лет спустя Младич был переведён в Охрид командиром пехотного полка и, пока он там служил, я много слышал о нём. Короче говоря, он возродил и полк, и охридский гарнизон. Где-то в 1985-м или 1986-м его переводят в гарнизон, в г. Штип, командиром 39-й пехотной бригады, входящей в состав 26-й пехотной дивизии. После расформирования она вошла в состав Кумановского корпуса, как и моя 212-я бригада, в которой я по-прежнему служил оперативником. Мы оба дослужились до полковника. Наши зоны ответственности соприкасались, и мы стали чаще видеться на разных учениях и совещаниях.

Как командир бригады он буквально прославился одним смелым поступком. Когда Младич был в очередном отпуске, в его бригаду неожиданно нагрянула Главная инспекция народной обороны, в народе — ГИНА. Я думаю, это была самая грозная инспекция в ЮНА, поскольку была наделена неограниченными полномочиями, включая и право снять офицера с должности за выявленные в подразделении недостатки и право на передачу дел в суд, и даже на увольнение из армии. Младича кто-то предупредил о проверке, и на следующий день он явился в Штип. На «боевом» командном пункте он появился в тот момент, когда его заместитель получал «боевое» задание. Младич взял конверт, вскрыл его. Очевидцы рассказывали: он сразу же продиктовал «боевой приказ»! Нарушил всю процедуру, которой нас учили: анализ и осмысление задания, оценка ситуации и после этого — принятие решения. Продиктовал приказ на полстраницы формата А-4. Напоминаю, что полученное задание было расписано на нескольких страницах, а нас учили, что боевой приказ по бригаде должен содержать как минимум пятнадцать страниц!

Бригада по его краткому приказу полностью выполнила свои «боевые» задачи и получила высшую оценку».

Итак, именно эту способность Младича принимать мгновенные решения, которая затем проявилась во всех его реальных боевых испытаниях, заметил и описал его преподаватель генерал Радинович.

Генерал Милованович описывает Младича и во время спортивных состязаний в период их совместного обучения в Школе оперативного искусства, когда они уже стали близкими друзьями. Говорит, что им больше всего нравился настольный теннис и что «Младич не выносил поражений ни в чём, даже в спорте. Играл до потери сознания, пока не выиграет».