Чтение онлайн

Не любил он и капитана Драгана. Он вообще не любил участников военизированных формирований. Не считал их серьёзными людьми, так как думал, что они всё делают в личных интересах. Мартич же был в некотором роде командующим этих частей. Но он был человеком, с которым можно было разговаривать. Интересно знать, что на протяжении всей войны Младич носил с собой небольшой диктофон, на который записывал все переговоры и вёл свою документацию.

Он держал под контролем всё оружие, захваченное или конфискованное, следил, чтобы составлялась опись, дабы оно не ушло на сторону. При обмене военнопленными всегда заботился, чтобы все были обменены. Во время одной операции в плен был взят молоденький шестнадцатилетний хорват. Младич отправил сопровождающих в Книн, а сам остался с водителем и пленным. Никто не знал, куда они отправились. Потом он рассказал мне, что уехал в хорватскую деревню, прямо в логово усташей. Там на него сразу же попытались напасть из-за его формы, но на защиту встал отец парня, увидевший с ним своего сына.

Генерал Младич им только сказал: «Помилуйте, люди, что вы делаете! Вы можете воевать, вы жизнь прожили, у вас есть опыт, но не посылайте детей на войну, на погибель!» Отец того парня поблагодарил Младича, конечно, это вызвало симпатию у хорватов, но в прессе никакого отклика эта история не нашла из-за той информационной блокады, в которой он находился.

Во всяком случае, Ратко Младич, как офицер, как ведущий стратег в книнском регионе, действовал действительно позитивно. Естественно, это не устраивало хорватских политиков. Да и политическое руководство Белграда, по моему впечатлению, не особо ему симпатизировало.

Все они ждали, что ЮНА превратится в защитницу исключительно сербских интересов. Младич этого не допустил. Я утверждаю, что он тогда оставался про-югославски настроенным и не имел никакого намерения участвовать в каких-либо конфликтах! Даже вопроса такого не было! В этом, я думаю, проявилась его большая мудрость.

Была у него небольшая квартирка возле Дома ЮНА, но он ею никогда не пользовался, спа» в комнате командного пункта, потому что хотел постоянно находиться там, где есть радиоприёмники, чтобы быть в курсе всего происходящего на местности. У армии было 15–20 таких пунктов: вниз, к Сплиту, Задару и Шибенику, и наверх — к Госпичу, и все они должны были обеспечиваться продовольствием и оружием. Он всё это контролировал. Не допускал, чтобы чего-то не хватало, всё должно было быть у всех, он любил знать всё, что происходит, и что все в безопасности.

К семье был действительно очень привязан, заботился о ней. Особенно был доволен, когда Анна поступила на медицинский. Это его очень порадовало. Её смерть тяжело переживал, но, будучи военным, не подавал вида, всё держал в себе. Анна была исключительно цельным человеком и очень сильно к нему привязана. Как, впрочем, и сын Дарко и жена Боса.

У него были свои понятия о дружбе и общении. Например, когда мы были в Книне, часто пытались пригласить его на обед или ужин. Он приглашений никогда не принимал. Только один раз мы пошли в ресторан, но всё это время он был неспокоен. Считал, что так он теряет время. Сразу хотел вернуться, чтобы быть или в канцелярии, или на местности.

Ежедневно работал по 12–15 часов, проводя 70 % этого времени на местности, так как главным его желанием было, чтобы всё успокоилось и не дошло до конфликта. Поскольку я вернулся в Белград, то два-три раза говорил с ним по телефону. Он сказал мне: «Всё пошло прахом! Всё пошло к чёрту! Зачем мы боролись, трудились, если не добились, чего хотели?»

Он действительно хотел избежать конфликта, чтобы предотвратить развал Югославии! В душе он был на редкость порядочным человеком. У него на первом месте были общие, народные интересы, а уже потом личные. Я уверен, что ни в Книне, црт в Республике Сербской он не собирался делать карьеру и не для того он туда приехал».

П.Ч. боевой майор, позже полковник АСиЧ, [44] геодезист, до войны преподавал топографию в Военной академии. Родился в Пожеге (в Сербии). Когда для сербского народа настали тяжелые времена, по собственному желанию был направлен в Книн в сентябре 1991 г. Начиналась война.

У него осталась бесценная записная книжка, на обложке которой дописано: «ВОЙНА 91/92».

Он не хочет, чтобы его имя упоминалось, но хочет, чтобы стала известна правда о Ратко Младиче, которого он искренне уважает. Поэтому наши разговоры о генерале длились часами.

«В Книне я вскоре попал в подчинение Ратко Младича — сначала полковника, а вскоре и генерала». В дневнике под датой 31 декабря 1991 г. имеется запись: «Новый командующий генерал-майор Ратко Младич». (Днём ранее он записал: «Появление беспилотных летательных аппаратов!»)

7 января пишет: «Я веду протокол командующего». Отсюда и военный дневник.

Как почти каждый солдат, по собственному желанию участвовавший в войне под командованием Ратко Младича, он о Генерале говорит только с восхищением.

Ратко Младич мог не только удивить своих ближайших соратников, но и привести в замешательство и заставить подчиниться закоренелых врагов, а колеблющихся умел подвести к желаемому решению.

Неудивительно, что своим офицерам Младич то в шутку, то с серьёзным укором говорил: «Они, чужие, лучше меня слушаются, чем вы, мои!»

При желании мог полушутливо закончить обсуждение заявлением: «Когда я стану одним сапогом в Любляне, а другим — в Триесте, Европа вздрогнет!»

Ему нельзя было возражать, но он не был мстительным, если попадал в ситуацию, в которой даже капитан мог послать его к чёрту. Мой собеседник помнит множество примеров, но один — особенно яркий, когда генерал Младич появился в самый разгар в центре сложной и рискованной операции, которой руководил капитан Печанац. Появился неожиданно и в самый неподходящий момент налетел на самого Печанаца, в изумлении заоравшего: «А ты-то здесь откуда! Какого… ты здесь делаешь?!» Младич мгновенно оценил ситуацию и со смехом удалился.

Он был близок только с теми, кто был храбрыми и преданными воинами. А прежде всего — честными! Они его любили, но и соблюдали дистанцию. Даже на редкость своевольный генерал Лисица всегда внимательно относился к замечаниям и распоряжениям Младича. По отношению к нему генерал проявлял особое терпение, и все недоразумения обычно завершались тем, что Младич ему говорил: «Сними ты, Лия, эту усташескую форму! Убьют же тебя наши!» А Лисица любил камуфляжную военную форму и с удовольствием в ней щеголял!

Младич, вообще-то говоря, был весьма чувствителен к разнобою в военной форме и знаках различия. Особенно остро реагировал на кокарды четников и окладистые бороды, которые кое-кто из бойцов носил во время войны. Мог быть из-за этого крайне строгим, но умел во время игры в шахматы с генералом Джуичем (отнюдь не родственником четнического священника Джуича), командовавшим отрядами Территориальной обороны, найти решение, как изменить внешний вид его бойцов. Как бы между прочим пообщался с бойцами, которые вертелись возле, и смог убедить их на следующий день построиться, снять кокарды, побриться, переодеться и стать, наконец, настоящим боевым подразделением!