Чтение онлайн

• Ты должен сам идти к подчиненному чаще, чем он к тебе. Отправляться к бойцам в окопы.

• Армию на марше готовить к отражению атак, а ваша задача — оборона. Надо им показать, что они могут выбраться, когда я им это позволю, но только в нижнем белье! Наш корпус должен первым войти в Загреб!

• Запрещаю грабежи, поджоги. Разрешаю храбрость, гуманность и чистую совесть.

• Меня интересует только мёртвый враг. Чем их больше, тем лучше.

• Хочу, чтобы вы дожили до Врат победы! Мы должны их отпереть первыми!»

Даже не помню, сколько мы знакомы с Драгомиром Печанацем. И всегда я знала его как «Печко». Необыкновенный человек, весёлого и дерзкого нрава. Всегда рядом с Ратко Младичем. Часами и днями он рассказывал мне о ратном пути своего «шефа». И советовал мне найти тех, кто хотел бы, умел и был обязан описать мне генерала Младича. Приносил документы. Я собрала его долгие рассказы о книнских днях Ратко Младича и у меня получилось следующее:

«Было это 29 июня 1991 г. около 16:30 в Книне. Южные казармы. Прилетел человек на вертолёте.

За несколько дней до этого мы получили информацию, что к нам приедет какой-то полковник Младич. Никто из нас никогда ничего о нём не слышал. Ни кто, ни что, ни какой он. И на тебе — Младич, да ещё и Ратко — вроде наш человек. [45]

А кто мы? Мы — это 9-й корпус ЮНА, всем известный Книнский корпус, во главе которого в это — уже военное! — время стоит генерал-майор Борис Трайчевски. Такой «способный», что даже в новой македонской армии не смог дорасти до более высокой должности. А начальником штаба 9-го корпуса ЮНА был Янез Реболь, генерал-майор.

Один — македонец, другой — словенец, и всё это во время распада Югославии, и всё это — в сербском Книне! Война длится уже целый год, в Словении убивают наших офицеров. В Крайне уже 17 августа 1990 г. были баррикады, усташи вовсю грабили…

В нашем корпусе всё еще были люди разных наций, и все мы были смятены, растеряны. Ни связи с командованием военно-морского округа в Сплите, ни серьёзной связи с Белградом у нас не было. Мы выполняли роль своеобразного «буфера», а главной заботой командира было проведение для личного состава утренней зарядки в коридорах…

По собственному разумению мы поддерживали связь с народом, хранили моральную сознательность и единственные оставили портрет Тито в своих кабинетах…

На территории, которая попадала в зону ответственности Книнского корпуса, ситуация была совершенно запутанной, а это Книн, Бенковац, Синь и местность выше Госпича. Мы в ЮНА представления не имели, что будем делать завтра, а уж тем более не могли предвидеть, что случится в будущем. Всё время смотрим, как наши люди гибнут в Словении, в Хорватии. А мы и дальше — аккуратно делаем физзарядку!

Тогдашние сербские военизированные силы под командованием Мартича тоже были в запутанной ситуации. А отовсюду только и поступала многочисленная информация: то усташи идут с этой стороны, то вон их несколько тысяч — с другой. Даже население Книна выходило на протесты, требуя от нас раздать им оружие. Вот тогда Трайчевски впервые обратился к народу: сказал, что мы ЮНА и не можем быть на стороне ни хорватов, ни сербов, что мы должны разнимать воюющих и конфликтующих. Стали создаваться какие-то пункты, где должны были появиться представители Федерального министерства внутренних дел… Короче, полная неразбериха.

И вот в такой ситуации, 29 июня 1991 г. прибывает к нам этот полковник Ратко Младич. Возле Южных казарм у вертолёта его встречает Десимир Миолькович, старшина, кадровик из командования корпуса и я. Выходит человек из маленькой «газели» [46] и просто покоряет нас своим видом, своим появлением: выходит улыбающийся! И обращается к нам: «Ну, как вы, шефы? Какие новости?»

Он действительно вначале просто излучал кипучую энергию!

От той казармы до Командования корпусом ехать нам было минут пять. Столько ему и потребовалось, чтобы нас двоих просто изрешетить вопросами о фронте! Только фронт его и интересовал. Спрашивает, где стреляют, где кто находится. Был доволен моими ответами.

Когда мы прибыли в командование корпуса, он пошёл доложить о своём прибытии генералу Трайчевскому, а я — отчитаться перед шефом, подполковником Толимиром, которого мы звали Тоша. Прибыл, говорю, странный, улыбающийся, энергичный человек. Тоша мне:

— Разве ж такое возможно?

— Да, — говорю, — хотите верьте, хотите нет. Чудной тип. Или «съехал» и не понимает, куда попал, или таков и есть.

Младич прибыл, чтобы стать третьим по рангу в Корпусе: начальником оперативно-учебного отдела. Уже в тот же вечер посетил все службы корпуса.

Наутро в семь часов приходит в штаб и говорит начальнику, подполковнику Толимиру:

— Где тот капитан? Давай его ко мне, давай «пух», мы поехали на фронт!

Я ему:

— Слушаюсь!

Он говорит:

— Едем на фронт! Где там хуже всего?

— Тогда едем к Дрнишу, — говорю.

— Отлично, едем на место.

Спускаемся позади штаба корпуса. А он говорит:

— Слушай, не можем мы ехать на машине без государственных символов! Давай найдем государственный флаг! И поставим его на машину. Чтоб знали — я иду защищать это государство, а флаг — его главный символ.

Я зову Лазаревича Велимира, командира гарнизонного штаба.

— Лаза, дай флаг. Этот новенький с ума сошёл!

А я ж знаю, что народ на нас зол, мы же их не защитили и побаиваемся среди них появляться, а уж тем более с флагом. Бедная Югославия!

Я взял автомат и спрашиваю его, будет ли и он брать какое-то оружие. Он говорит:

— Боже упаси! У меня есть личное оружие — пистолет, а больше ничего не надо.

Не хочет ни бронежилет, ни каску. А я всё приготовил. Он велел всё положить в машину, может, кому-то потребуется. Ему — нет. Прикрутили тот флаг какой-то проволокой к «пуху». Вышли на улицу. Жду, не будет ли в нас народ камнями кидать. А народ глядит хоть и с удивлением, но с уважением.

Отправились мы через эти сёла к Дрнишу. Приезжаем туда и не знаем, где линия фронта. Не знаем, где наша армия. Все там схоронились по лесам и оврагам. Натыкаемся на «мартичевцев». Останавливают нас на этих своих баррикадах. Кто вы, да что вы, спрашивают. А он им тут же речь произнёс:

— Что вы здесь делаете? Чего ждёте? Где самое удалённое отсюда наше село?

Они отвечают, что до него 4–5 километров, а он им:

— Вот туда и идите. Чтоб я вас завтра видел там, а не здесь. Мы должны быть там, чтобы на нас никто не нападал, должны защитить наших людей. Я пришёл сюда, чтобы наши люди более не страдали. Сорок первый год не должен повториться! Больше ни один серб не должен быть убит! Это моя задача! Я — Ратко Младич, полковник Югославской народной армии!