Чтение онлайн

– Ну, а в чем же тут сенсация, если приговор известен? – прервал его Лакша.

– А мы взорвем бомбу! – воскликнул Зиновий, чуть не поперхнувшись, потому что уже начал тянуть из стакана. – Кха-гха-кхе! Простите… Паровоз это, конечно, не остановит, но создаст тренд, вот увидите. Мы оба с вами историки и знаем механику – общество обожает кидаться из стороны в сторону, надо только символически наметить ему другой полюс и через определенный период времени маятник туда неизбежно качнется. Представляете фурор: все «за», а председатель жюри против? А у меня два голоса!

– Детей все равно отнимут, – мрачно бросил Лакша.

– Наверное! Но… что вы унываете? Так не годится!

– Я? Унываю?.. – историк поворочал языком во рту, впитывая кофейную желчь.

– Куда вы пошли?! – крикнул вслед Зиновий. – Хватит с вас кофе, выпейте лучше вытяжку семян. Вам сейчас нужно не миокард нагружать, а поднять тонус – для этого лучше всего кока и флавониды.

Лакша кивнул и налил себе воды. «Как же мы без Манечки жить будем?! А Манечка без нас!?» Постучал зубами о стакан…

– Если я приложу к этому руку, меня ждет веселая пенсия, хе-хе-хе, – громко, на всю приемную продолжал директор. – Журналисты, консультации, интервью – одним словом, жизнь! Они еще попомнят старика Зиновия!

«Боже мой, Боже, что же мне делать?!.. Что же делать!?»

– Ладно, – сказал он еще мрачнее. – Меня вы зачем извещаете? Нас на процесс все равно не пускают. Мы же внушаем воспитанникам страх, и что-то там еще – так ведь считается?

– Зрителями не пускают, это так! – глазки директора сощурились. – А свидетелем? Не хотите попробовать?

Рано или поздно тормоз должно было сорвать. Лакша обнаружил, что стоит над директором и орет во всю глотку.

– Эй, Понос Иванович, ты что – забылся!? Ты помнишь, с кем разговариваешь?! У меня девочке семь лет, понимаешь, ты – енот?! Таблеток каких-нибудь наелся? Нанюхался? С чего вы все тут решили, что о других что-то понимаете?! Кто вы такие-то сами!?

Зиновий ухватил было историка за лацкан, но Лакша словно гусь крыльями широко отмахнулся, толкнул его и зашагал к выходу.

– Я не сержусь! Нет, нет, нет, – от тычка старикашка улетел к самой спинке дивана, ноги сучили в воздухе. – Я предполагал, что вы откажетесь. Я так и знал, но подумайте, прошу Вас, Лакша Матвеевич, подумайте! Поразмыслите, я подожду! Вдвоем мы с вами настоящую бомбу взорвем – мегатонную!

Последнее слово донеслось до Лакши уже из-за дверей.

7.

Закат, источающий персиковое сияние, коктейльной прослойкой лег меж тучами и горизонтом. Далекие, черные контуры фабричных труб отгружали в полоску света вычурные клубы дыма. Река сверкала фольгой, а пролегающее вдоль набережной шоссе гудело и мерцало красно-белыми искрами, взбираясь правее на длинную дугу моста, на котором рубиновая рябь стоп-сигналов уже еле ползла.

Амзейен стоял у окна. Под ним простирались лабиринты бетонных заборов, будки проходных, цеха, ангары и прочая бессмысленная архитектура промышленной окраины. Подходила к концу пятая неделя его работы в группе. Двадцать восьмое февраля. Впереди ждал март – еще один месяц в лужах и колючем карамельном снеге.

«И все-таки, – думал майор, глядя на роение огней. – Там люд копошится, хоть и на промозглом, да на ветру, а у нас даже в курилке окно задраено».

Здесь, в клинике, где их разместили, сырого воздуха можно было глотнуть, лишь пройдя измывательства на КПП: надо объяснительную писать, ждать звонка, получать под расписку вещи и т.д.

Сергей Нильсович поднимался сюда, на верхний этаж, чтобы помечтать. Курить он не курил, зато отсюда, с усыпанной пеплом лестничной площадки, открывался ему описанный выше вид на Москву, которым он любовался своеобразно, а именно меланхолично выискивая среди потока машин синие микроавтобусы такси. Это было не его направление, он жил на севере, но какая разница – маршрутки в столице все однотипные: высокие, поджарые, с широким поясом окон над ватерлинией. Опознать их можно было также по узкому табло на кабине, и по картонкам с цифрами на задней и боковой дверях, вот майор и подмечал их при выезде на мост. Ему были интереснее те, что шли из города и везли угрюмый отработанный материал в спальные кварталы; на такой же маршрутке ездил он сам, и те несколько встреч с Ней случались именно в таком набитом пассажирами фургоне, в подобный же час, в подобной же тряске и маете увядающего рабочего будня.

…самый первый раз был в канун Нового года. В салоне было шумнее и веселее, чем обычно, многие везли уже последнюю мишуру – пакеты с яствами, которые не полезут в рот, только зря куплено. Девушка напротив него никак не могла пристроиться бочком на сиденье, сначала он различил её профиль, она неоднократно убирала с глаз челку, а после повернулась к нему коленками. Некоторые не любят ездить спиной вперед; может, она из таких. Сняла варежку, отдала деньги, отвернулась. Ни пакета с собой, ни подарка. В сумерках её покачивало прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, она рассеяно смотрела в окно… Гиацинт.

На второй остановке она вышла.

Снизу на лестнице послышались шаги, кто-то еще шел курить. Амзейен по привычке хотел напустить на себя вид – изобразить, например, что слушает кого-то, но опустив руку к карману, вспомнил, что мобильного нет, из соображений секретности сдан вместе с ноутбуком.

Прикинуться было не во что…

– Добрый вечер! – произнесла долговязая тень, выступая на площадку.

– Добрый… – ответствовал Амзейен, и тут же дыхание его перехватило – чужой надтреснутый голос опять заныл слишком неожиданно.

«– Оооох! Умудрился же я вляпаться! вот ведь влип, так влип! Жизнь короткая, а я в мёд заполз, и крылья, похоже, не расцеплю, не раскрою, слиплись… – Слипли-ись!»

Побледнев, Амзейен, взялся рукой за перила и глянул на мужчину, окаменевшего с сигаретой на полпути ко рту – у того тоже шевелились только белки: вправо, влево. «Цепанули!!» Нервам после этого всегда нужно дать немного разрядиться, пропустить электрический испуг в землю, а уж потом только разбирать, чего он там сказал….

«И бежать некуда. Наташку что ль будить? Помоги, сестричка, умираю, так что ли?»

Похоже, что Автор, стиснув челюсть, заскрежетал.

«Да, пошло оно! Пошло оно!! Пошло оно, далеко и надолго! Ну, иди, иди, давай – иди, помирай, если баба. Тока не гундось…»

В этот момент в окне что-то поменялось – сначала Сергей понял это по звуку за спиной – короткому визгу и хлопку, который качнул стекло, затем стоящий лицом к стеклу коллега как-то вздрогнул и отвел голову назад, глядя не на Сергея, а куда-то вниз. Майор повернулся – там, на мосту, на свободной от потока машин полосе горела уткнувшаяся в грузовик легковушка. В голове у майора, между тем, продолжалась известная катавасия.