Чтение онлайн

Рейн в свою очередь поприветствовал гостей, и началось…

В своем мире я была далека от политики, но в Аксаре разбираться в местных делах меня обязывала должность королевы. Да я, по правде говоря, после изоляции была готова научиться разбираться в чем угодно, хоть в лепке горшков!

Рейн и послы быстро перешли от любезностей к обсуждению плана встречи, которая планируется в ближайшее время на границе. Я внимательно слушала и не менее внимательно изучала послов. И вроде бы у обеих стороны требования были адекватные, но меня не оставляло ощущение, что дурят нас.

Имбериане были в себе уверены, и говорили с Рейном, как с равным. Даже хуже… они поглядывали на него снисходительно, как на малое дитя, которому по недоразумению разрешили править. Рейн, конечно, старался их подавить своими высокомерными взглядами, жестким тоном, голос повышал, но гости не проникались.

Король это понимал и злился, и под конец обсуждения вымотался и издергался.

Не в первый раз я замечала, как тяжело ему держать себя в руках. Мало того, что вспыльчивый, так еще и упрямый — вобьет себе в голову что-то и не переубедить. Лакомая добыча для провокатора.

Но что тут поделать? Такой уж мне достался муж, и такой король достался Аксару. Мне хотелось подойти к Рейну и сказать: «Не психуй, дорогой. Они только этого и ждут». Но он просил меня помалкивать и улыбаться… Что ж, я улыбалась — тогда, когда считала нужным. И так, как считала нужным.

Послы, кстати, ко мне особого интереса не проявляли — как и сказал Рейн. Они разок-другой на меня покосились и на этом все. Видимо, им действительно не так уж интересны гостьи из других миров, или они считают меня кем-то, кто не заслуживает их внимания.

Зато я раз десять оглядела послов с ног до головы. Один из имбериан не выдержал и поинтересовался, чем вызван такой интерес с моей стороны?

Ну, наконец!

Весь «зоопарк» напрягся и затих. Женщины в Аксаре — существа подневольные, в обществе мужчин обязаны изображать предмет мебели. Поэтому когда Рейн кивком разрешил мне дать ответ, даже даймоны перестали двигаться.

— Я в восторге от ваших одежд, эгуи, — скромно сообщила я, глядя на послов. — Правильно ли я понимаю: вы одеваетесь в цвета моря?

Имберианские акулы расплылись в улыбках, потому что даже акулам приятны комплименты.

— Мы рады, что сумели угодить вашему вкусу, Ваше Величество. Вы подумали верно: мы предпочитаем носить морские цвета.

— А я никогда не бывала на море, и знаю лишь по картинам, какое оно бывает красивое, — улыбнулась я чуть застенчиво.

— Неужели вы и правда никогда не видели моря? — почти искренне ужаснулся один из послов.

— Увы, — тихо вздохнула я и бросила на посла печальный взгляд. Еще и плечи опустила, изображая несчастную зашуганную жену, которую злой-злой муж Рейн приволок на совет насильно. Или — несчастную тэгуи из другого мира, которая ничего не понимает и которая умирает от тоски и неизвестности. Не знаю точно, пожалел ли меня посол, или ему просто захотелось выделиться, но он решился на странный поступок:

— В таком случае, позвольте преподнести вам подарок, Ваше Величество.

Посол снял с пальца перстень с аквамарином и, встав на колени, протянул руку — такова, наверное, по протоколу процедура вручения даров. Посол хотел показать что он, в отличие от строгих холодных имбериан, добрый и ему не жалко отдать перстень, чтобы порадовать женщину.

Рейн махнул рукой, и к послу подошел один из стражей, аккуратно взял перстень, чтобы проверить, безопасен ли он. Я поглядела на посла виновато — простите, я-то вам верю, но все эти люди вокруг меня такие недоверчивые…

Посол поднялся с колен. Он был очень горд своим поступком.

— Этот камень — цвета моря. Надеюсь, он понравится вам, Ваше Величество.

— Несомненно. Благодарю вас, эгуи, — пролепетала я, покрываясь румянцем. Все думали, это румянец смущения, а на самом деле это был румянец удовольствия. Я всего-то хотела смутить послов, но получилось еще лучше.

Страж с перстнем удалился в тень, а король объявил, что аудиенция окончена.

Как только послов удалили из зала, Рейн повернулся ко мне. На его лице было написано, что сейчас он будет меня убивать.

— Прежде чем ты что-то скажешь, дорогой, — протянула я, с преувеличенным вниманием разглядывая свои ноготки, — учти: этот напыщенный эгуи из Имбера встал перед нами на колени. А еще мы получили перстень с аквамарином. Невелика ценность, но сойдет. Мы заставили их нас уважить.

— Ты заставила.

— Мы одно целое, дорогой. Так что — заставили мы.

Я ждала очередного юношеского взбрыка Рейна, но он меня удивил: взял меня за руку и поцеловал пальчики. Придворные, которые наблюдали за нами со стороны, окосели от недовольства, но никто ничего прямо королю на мой счет не сказал.

У каждого уважающего себя короля должны быть фаворитки. Но когда фавориткой становится жена — это нарушение всех приличий. Где это видано, где это слыхано, чтобы собственную жену целовали, гуляли с ней по парку, разрешали ей присутствовать на Совете?

В общем, я нарушила негласный закон и мне явились об этом сообщить. И не абы кто, а сама прекрасная и опасная вампирша Луиза Уэнделл. Я приняла ее, хотя уже готовилась ко сну в своих покоях и ждала супруга.

— Ваше Величество, — войдя ко мне, произнесла Луиза, — я подумала, вам нужна помощь… Вы ведь так мало знаете о наших устоях и короле. Кто, как не я, может вас осведомить?

— Я тронута вашей заботой, тэгуи Уэнделл. Давайте посекретничаем. Но только наедине… так что остальных тэгуи я прошу выйти.

Мои безмолвные служанки вышли. Именно этот момент своевольная корона выбрала, чтобы появиться на моей голове, да еще и «облик» себе выбрала такой, чтобы соответствовать в цветовой гамме моему платью.

Стоит ли описывать, как Луиза смотрела на корону? А как смотрела на меня?

— Давайте начистоту, тэгуи, — пошла в атаку Уэнделл. — Вы не настоящая королева и никогда ею не станете. Вы гостья в нашем мире, жертва Софии Ласкер. Ваше положение шатко и ненадежно.

— Я знаю, тэгуи, — миролюбиво ответила я. Сссориться мне не хотелось.

— На что вы надеетесь? На то, что так и проживете всю жизнь во дворце, с королем? Вам следует быть осмотрительнее, осторожнее. Подумайте сами: как вы можете править и считаться королевой, если вы в нашем мире чужая, если все у нас для вас незнакомо и странно? Тэгуи, мне вас жаль, — протянула проникновенно Луиза, и белые ручки к полной, почти выпрыгивающей из декольте груди приложила, — вам, должно быть, очень тяжело…