Чтение онлайн

— Загрейн? — хрипло окликнул Леви, удерживающий старосту за плечи, словно боялся, что он растворится в пыли. Лицо ветерана казалось высеченным из камня, но покрасневшие дёргающиеся глаза выдавали — даже он находится на грани. — Что… что ты делаешь?

Леви сидел возле Дуффа и Сатора, которых мы несколько минут назад оттащили в сторону, разместив в тени склада. Я направил десяток мошек искать Вияльди, надеясь телепортироваться к ней сразу, как накоплю побольше сил.

От его дурацкого вопроса захотелось выругаться. А так, сука, не понятно?!

Сдержаться получилось с трудом. Я покосился на Леви, на его бледное лицо, на дрожащие руки, на мутные глаза. Хм… кажется ранее я думал, что калека единственный, кто вышел из драки сухим? Ошибся.

— Восстанавливаюсь, — сказал я максимально ровным голосом. — Нужны силы.

Он моргнул, сжав губы. Открыл рот. Закрыл. Кивнул, отводя взгляд, будто стыдился своей слабости. Не стал ни спорить, ни осуждать. Хорошо. И правильно. Всё-таки Леви воевал. Видел, как бывало «на самом деле», а не по сказкам и книжкам.

Со свистом я выпустил воздух изо рта. Делает ли пожирание трупов меня… плохим человеком? Не то чтобы был богатый выбор!

Семеро мертвецов. Семь бывших людей, которые теперь годятся лишь стать ресурсом. Шестеро афридов и Кимул — лежащий в стороне, в подсыхающей луже собственной крови. Глаза открыты — смотрят в небо. Я почти не общался с ним, но помню, он как-то упоминал, что хотел бы стать торговцем, копил на это деньги… Не судьба. Теперь он один из семи источников непереработанной энергии.

Впрочем, наверное не только у Кимула раньше были какие-то планы. У всех имелись мечты. Может даже семьи. Но теперь… хех, мертвецы не жалуются и не ноют. Не скучают по прежней жизни. Не обижаются на то, как обращаются с их телами.

Тц… надеюсь я не дойду до уровня, когда начну воспринимать канистрами с топливом живых людей? Это, кажется, действительно чересчур.

Впрочем, я не исключаю, что когда-нибудь буду смеяться над наивностью себя нынешнего.

У меня ушло полчаса, чтобы ощутить себя относительно сносно. Восстановил почти четверть всей энергии Запретного Плода. Этого достаточно, чтобы исполнить задуманное. К тому же, мухи продолжали поглощать органику.

Я выдохнул, и моё тело распалось. Кожа, кости, боль — всё растворилось в гуле тысяч крыльев. Рой взвился в воздух, чёрным вихрем закружившись над складом. Я стал множеством: каждая муха — мои глаза, мои уши, мои нервы.

Меня затопило облегчение. Эйфория. В этой форме не было боли. Не было усталости. Только множество маленьких тел, каждое из которых выполняло свою задачу.

Несколько секунд я позволил себе ни о чём не думать. Просто существовать. Потом собрался заново. Сломанный нос исчез. Ссадины испарились. Синяки растворились. Тело стало идеально здоровым — насколько это вообще было возможно.

Только дыры и прорехи на одежде.

— Вот за одно это я готов простить вообще всё, — едва слышно пробормотал я себе под нос. Здоровый нос!

И всё же, хоть физически я полностью восстановился, сил по прежнему не хватало, а усталость продолжала давить. Почти бессонная ночь тоже давала о себе знать.

Реальность вернулась, вновь пришлось бороться с искушением обратиться и на всё забить — бросить решать чужие проблемы.

А точно чужие?

Ну-у… не совсем. Не полностью. Это сложно. Ненавижу сложности!

Вдохнув полной грудью, я встряхнулся, мотнул головой и уже новым, более трезвым взглядом, осмотрел своих раненых товарищей.

Картина удручала. Местность тоже. У склада треснула стена — там, куда Хиггинз вбил Дуффа. Обломки ящиков валялись в пыли и песке. Пятна крови показывали, что кого-то хорошо о них приложили. Пыль ещё оседала, придавая воздуху красноватый оттенок.

Бойня по-прежнему ощущалась в воздухе. Нет, за счёт пожирания трупов даже стала сильнее. Я чувствовал её вкус на языке — привкус собственных решений.

Склад с треснувшей стеной был точной копией моего состояния. Внешне ещё держусь, но один сильный толчок — и всё рухнет. И только я один видел эту трещину.

— Леви, давай перетащим этих бедолаг внутрь. Нильтас, наверное, уже нашёл бинты или лекарства, если Вияльди что-то оставила.

Я направил наиболее целого ополченца — хотя кость из его руки торчала крайне тревожно — проверить домик знахарки, где она занималась исцелением страждущих.

Мос-Лир тяжело поднялся, пошатнувшись на одной ноге. Форпон Корс, всё ещё прижимавший к груди окровавленный обрубок руки — он затянул его поясом, организовав жгут, — истерично хихикнул и тоже попытался встать. Не вышло. Ноги не держали.

Леви, опираясь на меч, подобрался ко мне. Я скептично посмотрел на него. Мужик насупился.

— Придержу ноги, — буркнул он. Я кивнул, подхватив старосту за плечи.

Ауру не тратил, отчего вес Дуффа показался довольно приличным. Тем не менее, пусть и с трудом (помощь Мос-Лира почти не ощущалась), но я оттащил его до склада, мысленно думая, не сделал ли ошибку? В прошлом мире, помню, всегда говорили: «Не дёргай раненого, этим должны заниматься врачи. Можешь сделать хуже».

Но какая, мать твою, альтернатива?! Вияльди тоже не медицинское светило, просто деревенская знахарка, знающая десяток-другой зелий!

Дуфф хрипел. Бурлил. Кровь пузырилась на его губах. Но он был жив. Пока.

Мышцы ног горели. Староста был не так уж тяжёл, но после клятого боя, где я выложился на максимум, каждый шаг казался последним. Дыхание сбилось. Пот залил глаза.

Таща старосту, я чувствовал, как тают не только силы, но и шансы. Эта благотворительность может стоить нам всем жизней. Но бросить раненых я тоже не мог. Даже не из-за других, а из-за себя.

Сука! Иногда я ненавижу ту часть себя, что ещё хочет быть человеком. Грёбаные привязанности! Как было бы лучше, будь я один…

Дуфф закашлялся, брызгая кровью. Часть её попала мне на одежду и лицо. Чёртов ублюдок!

Ещё десять шагов, — мысленно сказал я самому себе. — Девять. Восемь…

Форпон обогнал нас и одной рукой вытащил чью-то циновку, позволив разместить старосту на ней. Я с некоторым удивлением покосился на ополченца, ещё раз подивившись возможностям Ауры. С такой травмой надо валяться на земле, орать, звать мамочку, а потом лишиться сознания. Но… Аура позволяла игнорировать боль и делать дело. Несмотря ни на что.