Чтение онлайн

Попивая вино, мужчины заставляли Шерберу ходить по палатке, усаживаться к каждому из них на колени, кормить их с руки, утирать их рты и позволять жирным от мяса пальцам касаться ее тела и волос. Ей запрещалось открывать рот, если к ней не обращались, и смотреть кому-то из них в глаза. Запрещалось говорить о том, что ей больно, она голодна или устала. Запрещалось отворачиваться и показывать, что ей неприятно. Наказание следовало всегда и было жестоким.

Шербера помнила запах каждого из своих спутников, знала, как разглядеть в глазах ярость, прежде чем она начнет переливаться через край, умела плакать и смеяться, когда это было нужно. За две Жизни даже самая глупая собака Побережья могла бы обучиться приносить хозяину обувь. Шербера училась гораздо быстрее.

Мужчин, сидящих и разговаривающих с ней сейчас, она не знала, и это немного ее тревожило. Ей надлежит раздеться? Налить им вина? Разломить лепешки и разложить мясо?

— Расскажи нам что-нибудь, акрай, — сказал господин Номариам, чьи волосы и глаза казались одного цвета с лунами: глаза были серебристые как Шира, а волосы — золотистые как Шеле, — и она покорно кивнула и сразу же начала рассказывать мелодию об этой битве, повторяя слово за словом то, что слышала сегодня днем от идущего за войском поэта.

— Нет, — тут же сказал темноволосый Фир, отпивая вина из чаши и со стуком ставя ее на стол. Его лицо без красной краски было странным, непривычным… красивым? Можно ли назвать красивым того, для кого это слово не значило ничего? — Не нужно о битвах и крови, акрай Шербера. Расскажи о мире.

Она запнулась, но тут же вспомнила старую, рассказанную еще Афалией историю, и начала говорить…

— Замолчи, акрай, — сказал Прэйир, и она тут же замолчала. — Поднимись.

Она поднялась.

— Опустись на колени и поклонись мне.

— Хватит, — тут же прервал господин Тэррик, и Шербера замерла, уже опустившись на одно колено, и перевела взгляд с его лица на лицо Прэйира. — Вернись на свое место, акрай. Ты голодна? Ты можешь поесть с нами, если хочешь.

— Нет, — сказала она, осторожно поднимаясь с колен и усаживаясь на ложе, но все еще не отводя взгляда от лица Прэйира. — Господин Прэйир…

— С каких пор акраяр называют воинов господами? — спросил он резко, не отрывая от нее взгляда темных глаз, и Шербера опустила голову, понимая, что оскорбила его. — Подними голову, женщина, когда я с тобой говорю. Почему ты назвала меня…

— Я сказал: хватит, — все так же спокойно прервал господин Тэррик.

Шербера увидела, что двое мужчин смотрят друг на друга. Остальные: Фир, Номариам и господин Олдин, спокойно ели и, казалось, не обращали на происходящее внимания. Она сжала руки на коленях и тут же расслабилась и откинулась назад, чтобы они не видели, что она уже напугана, хоть и пытается казаться спокойной.

Сайам избил бы ее до полусмерти за то, что она назвала его господином. Что сделает Прэйир?

— Шербера, — фрейле произносил ее имя как «Чербер», — как долго тобой владели те пятеро?

— Две Жизни, господин, — ответила она, еле заметно вздрогнув.

— Как это случилось?

— На мой город напали зеленокожие, господин. Темволд предали нас и сбежали. Мы, выжившие, оказались беззащитны. Нам пришлось примкнуть к восходному войску, чтобы выжить, и последовать за ним дальше на юг. Славные воины, которые мною владели, были в этом войске.

— До этого у тебя был мужчина?

Она покачала головой, теребя рукой ткань платья.

— Нет, господин. Я была слишком мала. Мне было шестнадцать Жизней, когда зеленокожие захватили нас.

— Когда воины овладели тобой?

Шербера залилась краской, но не опустила глаз под его пристальным взглядом:

— В первую же ночь, как мы вошли в город. Все пятеро.

— Ты лжешь, — резко сказал Прэйир. — И их, и тебя убила бы магия.

— Она не лжет, — тут же возразил Фир, и Шербера посмотрела на него, удивленная уверенностью в его голосе.

— Она не лжет, — поддержал его Номариам. Он казался старше остальных. Сколько ему было: сорок Цветений или больше? Как долго он уже был на войне, как много битв видел? — Они владели тобой как рабыней, акрай?

— Да.

— И ты заставил нас дать клятву постельной девке, — выплюнул Прэйир, поворачиваясь к фрейле. — Ты хочешь сказать, что ей не владели другие? Что за акрай ты связал с нами?

— Мною никто не владел, воин, — яростно сказала она, не сумев заставить себя назвать его по имени, хотя оно уже давно перекатывалось тяжелым камнем у нее на языке. — Я не была рождена рабыней. Я должна была стать женой фрейле. И пока я могла выбирать свою судьбу, я выбирала ее. Но потом я всегда служила Инифри, даже если служба эта была слишком жестокой. Как ты, обагряющий руки чужой кровью, разве не так?

Он отвернулся от нее так, словно она ничего не говорила, и Шербера снова сжала руки, понимая, что за такую дерзость заслужила бы от Сайама пинок в лицо. Она возразила воину, она не сдерживала своих чувств и говорила то, что думала. Сайам и остальные не считали, что акрай положено говорить о своих чувствах и желаниях. Ее чувства и желания принадлежали тем, кто ей владел.

— Тебе не стоит бояться нас, акрай, — сказал господин Тэррик после короткого молчания. — Воины восходного войска хорошо относятся к своим акраяр. Те, что владели тобой, были наказаны за свою жестокость. И мною, и Инифри.

Но Шербера все еще смотрела на Прэйира… и он это заметил.

— Еще одна женщина не сказала, что я овладел ею насильно, — процедил он, поднимаясь во весь свой огромный рост и поворачиваясь к ним спиной. — Я сыт и напился вина, и у меня есть дела в лагере. Я ухожу. Я услышал все, что хотел.

Он так открыто проявлял неуважение к фрейле, что это казалось Шербере вопиющим. Но тот даже не повел и ухом и только кивнул.

— Иди. Идите все. Чербер, это платье для тебя, переоденься и следуй к палатке кароса каросе. Сегодня ночью ты остаешься с ним.

Мужчины вышли за перегородку, и Шербера переоделась в новое, тонкое и красивое платье. Оно было красное, как кровь, как битва, как краска на лице кароса каросе, и ее волосы заблестели в этом цвете, тоже наливаясь красным.

На подушках лежало зеркало с резной ручкой, и Шербера взяла его и внимательно рассмотрела себя, задержавшись на обнаженной шее с темно-фиолетовыми и синими пятнами — следами веревки и пальцев человека, который уже никогда никого не коснется. Она зло улыбнулась, когда вспомнила искаженное страхом и осознанием смерти лицо своего бывшего спутника.