Чтение онлайн

И все же она не позволяла себе сомневаться и лишь делала то, что ей говорили, обучалась чтению и письму, и истории этого мира и знала, что самых способных фрейле научат и магии, когда придет время.

Илбира не была способной. Шербера была.

А еще Шербере нравилось оружие, и она часто доводила Афалию до исступления своими расспросами о том, научат ли их владеть мечами-афатрами или метко стрелять.

— Женщины не сражаются на войне! Ступай в погреб и сиди там до заката, пока я не решила, что запру тебя там на ночь.

В день, когда на их город напали зеленокожие, Илбира пожалела, что женщины не могут сражаться.

Зеленокожая жизнь, выброшенная Океаном на берег, идет сюда, сказали им фрейле. Им нужно собираться и уходить в степные земли и дальше, к горам и пустыне, и идти до тех пор, пока не устанут ноги, а потом передохнуть и снова идти, и так до тех пор, пока запах Океана не исчезнет из воздуха и не сменится жаром пустыни.

— Мы понесем весть в остальные города вдоль Побережья, — сказали фрейле. — Мы соберем войско и попытаемся остановить их, но вы должны бежать, потому что эта жизнь не берет пленных и не имеет разума, с которым можно договориться. Спасайтесь. Вы все отныне свободны от слов, которые нам дали ваши народы. Бегите и помните о том, что когда-то на вашей земле жили фрейле… или забудьте, потому что и вас скоро забудут.

Но они не успели собраться. Уже ближе к ночи с восходной стороны волной на город накатило зеленокожее войско. Илбира забралась в башню с Афалией и остальными и через узкое окошко в сполохах фиолетового света магического щита с ужасом наблюдала за тем, как они идут. Мимо города. Лязгая зубами и распространяя вокруг себя смрад затхлого болота. Обжигаясь об щит и рыча от боли. Говоря на своем странном лающем и клокочущем языке, в котором не было слышно слов.

Три ночи и три дня шли зеленокожие мимо города. Конца и края не видно было их волне, и маг, которая к концу третьего дня уже едва держалась на ногах, издала радостный крик, когда увидела на восходе проблеск измятой, истоптанной чужими ногами травы. Поток зеленокожих иссяк к ночи, но Афалия не позволила магу спуститься с башни, и сама принесла ей еду и питье и уложила спать рядом с девочками, и осталась бдеть, не смыкая глаз и готовая при первом признаке беды снова разбудить мага и заставить ее поднять щит.

— Теперь мы не уйдем отсюда? — спросила Шербера, прижимаясь к Илбире и глядя в темный каменный потолок. — Ведь зеленокожие ушли туда же, куда ушли и фрейле.

— Я не знаю, что будет, — сказала ей Илбира. — Я не знаю, куда нам идти теперь.

И Афалия, хоть и слышала эти слова, ничего не сказала. Потому что, как видно, не знала тоже.

Они остались в городе, и уже через несколько дней с Побережья и со степных земель начали прибывать мужчины. Воины с оружием. Сбежавшие из разрушенных и захваченных городов, готовые сражаться и умирающие от ран, трусливо просящие об убежище и ведущие разговоры о новой войне, в которой Побережье было обречено с самого начала.

Но в степных землях, сказали мужчины, зеленокожие получили отпор. У степняков всегда было много магов, и они применили магию и отбросили зеленокожих тварей от границы своих земель, не позволив им пройти дальше.

Им нужно идти туда. Оставить, бросить свои города и идти туда побыстрее, потому что за первой волной всегда идет вторая, а в эту Жизнь Океан выбрасывает на берег только тварей с зеленой кожей и ничего больше. Много, много созданий, готовых сметать все на своем пути, грызть и кусать и пачкать все вокруг своей зеленой кровью.

— Тот, кто укушен зеленой тварью, умирает в муках, — рассказали мужчины. — Даже если ты не умер в бою, то умрешь от раны. Наши целители не могут помочь, магия тут бессильна.

— Вы не знаете, что стало с городами, которые накрыла эта волна, — сказала Афалия воинам. — Уходите, если хотите, но мы останемся здесь. У нас есть скот, у нас есть запасы, у нас есть магия, чтобы продержаться, когда придет следующая волна. Мы не пойдем с вами. А что если мы наткнемся на зеленокожих в пути?

— Мы погибнем, но мы попытаемся, — сказал один из воинов, но неожиданно Афалию поддержали темволд, которые не хотели умирать и не хотели выходить из-за стен, особенно теперь, когда воочию убедились в том, что враг так силен и так дик, как предупреждали фрейле.

И мужчины ушли, а потом пришли новые и снова ушли, и только темволд оставались с ними, смелые и верны стражи фрейле, бывшие с ними так долго, что их считали почти своими.

В ту ночь их предали и они.

Когда Афалия ушла, Илбира подошла к окну башни и посмотрела вниз. Посреди большого двора был разведен костер, но из-за ветра он потух, и теперь мужчины переместились в один из длинных домов, где темволд продавали сваренное ими сукру из бабайи, молока жужумы и каких-то трав, о которых Илбира не знала. Их было много, слишком много мужчин с грубыми низкими голосами и оружием, запятнанным зеленой кровью, и они еще вчера попытались узнать, сколько в городе женщин и есть ли среди них постельные девки.

Афалия была фрейле и ее слово для них было законом. Но Илбира уже видела войны и знала, как быстро человек в мужчине уступает место дикой жизни. Она слышала рассказы матери о том, как их город однажды ходил войной к краю воды, когда выдалась голодная Жизнь, и им нечего было есть. Воины привели с собой женщин из того города, нечесаных, грязных, слабых, и они запирались в длинных домах и делали с ними все, что хотели, путь даже среди этих женщин и были благородные — рожденные с чистой кровью своего народа, те, кто хранил в себе его первозданный облик и считался неприкосновенным. Война превращала благородных в рабов в мгновение ока. Война напоминала им о том, что они все вышли из Океана, а значит, равны, хоть и сделали себя неравными.

Илбира рассказывала истории, от которых у нее самой в жилах стыла кровь. Девочки прижимались друг к другу и тряслись, когда слышали пьяные мужские голоса, и только Шербера ходила из угла в угол, кусая губы, и все повторяла, что хочет быть мужчиной и уметь сражаться.

— Я бы тогда смогла нас защитить.

— Да ты даже меча не смогла бы поднять, — сказала маг, устало открывая глаза. — Они бы успели убить тебя, а ты бы даже не поняла, глупая.

— Ну почему фрейле не взяли нас с собой? — сказала одна из девочек, востроглазая Маллия. — Почему они не забрали нас, а оставили?

Снизу донесся какой-то шум, и все они насторожились, и маг приподнялась на своей циновке, готовая раскрыть щит. Это была Афалия, и она была бледна как смерть.

— В город пришли еще мужчины, — сказала она. Обвела всех тяжелым взглядом, задержав его на Шербере. — Я боюсь, что уже утром в башне не останется ни одной невинной девушки. Темволд стоят на страже, но воинов слишком много, и многие уже напились так, что едва соображают, где находятся. Сейчас они опаснее, чем зеленокожие. Нам нужно уходить, немедленно. Я ошиблась, когда решила остаться здесь, но теперь нам нельзя медлить. Бежим к степным землям. Собирайтесь.

— Но как ты выйдешь, если башню стерегут? Как ты пройдешь мимо стражи? — спросила маг. — Воины знают, что мы здесь, Афалия. Они не пропустят нас так просто.

— Здесь есть подземный ход, — сказала Афалия. — Мы выйдем через него по ту сторону стены и уйдем. У нас есть только эта ночь и только эта буря. Собирайтесь, девочки. Возьмите теплые накидки и меха с водой. Ты прикроешь нас щитом?

Но маг не успела ей ответить. Яркий свет вспыхнул вдруг в ночном небе, превращая ночь в ясный день, и девочки с криками закрыли глаза, чтобы их не ослепило. Ветер стих, словно лишился сил, накрапывающий дождь прекратился, и на мгновение над городом повисла тишина, нарушаемая лишь пьяными недовольными выкриками, доносящимися из длинного дома.