Сердце Рароха
Шрифт:
Если бы смерть не пришла за ним, он нашел бы способ сломать сына или сгубить.
Осознание правды, как бич, выгнало плачущего князя на берег. Он лег ничком, содрогаясь и стуча кулаками по мягкому чистому песку.
«Зачем мне жить, мама? Кто я теперь, скажи? Сын негодяя-бунтовщика, муж нечистой твари, укротитель наглых бояр? Не вынести одному человеку такого! Дай знак, или прерву нить, которую ты спряла во чреве, клянусь!»
Ближайшие осины зашумели от порыва сильного северного ветра.
— Где вы? Э-эй! Спрятались, думаете? А я вас найду! — чей-то голос пробился к нему, разорвав бесконечный круг страданий. Чистый, девичий, очень приятный. И сразу за вопросом — колокольчиком смех.
Он встал на колени, вода текла с него ручьями на песок, как с вынутой из омута рыбы. Наверное, он выглядел смешно и нелепо. Кому бы и любоваться на такого дурня…
Девушка, выбежавшая на берег из леса, остановилась и замолчала.
Огонь и Ветер в неяви посмотрели друг на друга. Двое людей в яви — тоже.
Весняна сама не знала, зачем придумала игру в прятки с сестрами. Быть может, ради того, чтобы опять почувствовать себя беззаботным дитятком, скинуть с плеч груз громадной ответственности.
С того дня, как она после утомительного путешествия переступила порог храма и увидела Зареслава, жизнь стала настолько запутанной и трудной, что прежняя деревенская, со всеми ее лишениями и хлопотами, представлялась едва ли не светлобожьим чертогом.
С раннего утра и до позднего вечера, отдельно от парней, Зареслав учил ее держать Похвиста на должном расстоянии и аккуратно управлять силой Ветра. Стихия — не пес и даже не медведь-шатун, с нею шутки плохи. И главное, что нужно понять, твердил то и дело верховный жрец — стихия вторит состоянию души бажененка, радуется с ним и ярится с ним.
В промежутках Весняна ела, пила, а еще собирала обильный урожай в саду-огороде, даже подметала и стирала одежду и белье послушников и жрецов. Трудиться наравне со всеми, как сказал старый верховный жрец, ей было не обязательно. Но Весняна сразу встала на дыбы и ответила, что как привыкла дома все делать — так и тут отлынивать не собирается, еще чего вздумали эти премудрые старцы на досуге-то.
Долго смеялся «премудрый старец», потом погладил ее по голове и разрешил делать все, что угодно, лишь бы не в ущерб основным занятиям.
Когда Весняна робко поинтересовалась, как там дела у отправленных в строгий затвор из-за постоянных ссор Гуляя и Вышаты, наставник только вздохнул и указал на ближайший дуб. Она уже научилась распознавать его жесты и перевела для себя: «Дубы дубами, не слушают толком наставлений, и зря».
Она-то все впитывала до капельки, но неизвестность и почти сплошь мужское окружение изводили Весняну денно и нощно. Спать она стала урывками, ела мало, ее успеваемость заметно снизилась, и в конце концов Зареслав молча подал ей срезанную дубовую веточку. Значит, и она отупела настолько, что не понимает простейшего, как те два буяна взаперти.
И вот сегодня, спустя две седмицы, захотелось немножко баловства и воли, без постылых правил и пригляда. Конечно, она отпросилась у наставника, как полагалось.
Зареслав все разрешил, и в голосе его, когда он прощался, слышалась эта раздражающая Весняну усмешка всезнающего мудреца.
Ладка и Мирка спрятались так хорошо, что она рассердилась и стала их звать. Паршивки не откликались, чем раздражили ее до белого каления.
Вышла девушка сердитая к озеру, а на берегу — странноватый парень в мокрых рубахе и портах, с неподвижными серыми глазами, которые тем не менее словно смотрят ей в душу.
И ее потянуло к нему, как на привязи. Стало страшно и хорошо в одно и то же время.
…Сердце бьется так заполошно, словно вот-вот вырвется из груди. Хочется то ли смеяться, то ли плакать, то ли петь, то ли кричать. И голова идет кругом, и кажется, если его коснуться, только пальцами, самыми кончиками погладить лицо, откинуть со лба мягкие влажные прядки… Круг замкнется, она успокоится, потому что отныне не одна…
Она сделала к нему два шага, вытянула умоляюще руки. Похвист в образе белоснежного петуха послушно заюлил в неяви, расправил крылья. Рыжий сокол Рарох заклекотал, опасаясь буйного собрата.
«Ветер может раздуть огонь. Но может и убить!».
Тот сон — лес, пожар, предупреждение. «В нем тоже сила есть. Нельзя пока к нему подходить. Опасно для всех».
Парень встал на одно колено, уперся правой рукой в землю, собираясь подняться. Его широкие плечи шевельнулись. И из-за ворота выскочил, блестя алыми каменьями, золотой круг с лучами — знак высшей власти, который она уже видела в книжках Зареслава. А на груди, где разошлись завязки, показался выбитый искусной иглой кольщика сокол с разинутым клювом.
Не просто бажененок. Светлый князь Беломир пожаловал сюда и вздумал искупаться прямо в одежде. И это его жену она должна исцелить.
Чужой мужчина. Обещавшийся чужой женщине до гробовой доски…
Головокружение и внезапно сжавшееся сердце совокупно перебороли неслыханное влечение. Попятившись, Весняна сложила руки на груди и глубоко вдохнула и выдохнула. Так учил наставник: дыхание — основа покоя, покой — основа власти над неявью.
Только оказавшись под пологом леса, она развернулась к князю спиной и, подхватив подол, помчалась обратно к храму. Скорее, скорее, пока стремление быть любимой и нужной не увлекло к нему снова. Пока желание прикоснуться к его влажным светлым кудрям, к его усталому милому лицу и неподвижным рукам не пересилило разум.
А голос внутри кричал что есть мочи: «Дура ты, дура, не влюбись в того, кто тебе не ровня, коли яблочко спелое рухнет в травку позолоченную, там ему и сгинуть!».
Беломир наконец встал на ноги. Сердце стучало так громко, что звук, наверное, был слышен всем обитателям леса.
Девушка, что сбежала от него, отпечаталась в сознании намертво: окруженная золотистыми спиралями и белыми бабочками-всполохами фигурка, источавшая почти что божественные спокойствие, силу и радость. Так увидел Рарох, так понял его хозяин.
Откуда она здесь? Случайная жертвовательница? Нет, женщины одни в священный лес никогда не ходят, это исключено. Значит, живет при храме? Но там испокон веку не бывало женщин, кроме…
Баженянка. Он едва не хлопнул себя по тупому лбу. Как же сразу не догадался.
Та девушка, которую привез Мормагон Вестник. Последняя надежда его жены на исцеление. На мир между двумя княжествами. Не милушка, по которой он сможет сохнуть, не зазнобушка, которой сможет плечи целовать и губы алые, не стыдясь и не страшась суда богов и своей совести.