Чтение онлайн

Обучение сложно было назвать привычным. Разные мастера, искушённые и не очень, просто работали здесь над своими творениями и, общаясь, перенимали опыт друг друга. Возле самых знаменитых художников, как правило, собирались толпы, жаждущие прикоснуться к их дару и почерпнуть что-то для себя. Иногда эти мастера выделяли кого-то и брали себе в ученики или подмастерья.

Чтобы учиться здесь, достаточно было только желания, а также возможности снять один из местных домиков или комнату в особняке и оплачивать поставки еды, материалов и прочих необходимых вещей. По завышенной стоимости, конечно. Зато ни о чем не приходилось беспокоиться, раз почти всё доставляли к порогу. Питаться можно было в одной из нескольких таверн, либо у себя в жилище. Некоторые привозили с собой слуг или рабов, и те готовили пищу дома.

Нередко те из художников, кто успел сдружиться между собой, вечерами собирались либо у кого-нибудь дома, либо в главном особняке на первом этаже, либо в тех же тавернах — выпить вина и повеселиться. Иногда они увлекались, и тогда покой и тишину ночной долины взрывали раскатистый смех, возгласы радости или споров, громкая ругань и крики примирения. В таких случаях управителям школы приходилось вмешиваться и разгонять засидевшихся и забывшихся художников, к тому времени обычно уже крепко пьяных.

Иннидису и самому пару раз довелось побывать на таких сборищах, но, как и дома, в Иллирине, удовольствия они ему доставили не так много, как если бы он общался с кем-то один на один или в небольшой компании.

Среди работ мастеров Иннидис увидел здесь многое из того, чего прежде не встречал. Огромные статуи из кости и золота, и терракотовые лепные скульптуры, и удивительно тонкую резьбу по дереву — не те деревянные болванчики, изготавливаемые иллиринским простонародьем для своих деревенских обрядов, — а целые композиции со сложной геометрией и ажурными, воздушными узорами. Нашёл он и того, кто смог объяснить и показать, как высекать крошечные фигурки из драгоценных камней. У этого мастера они выходили не настолько искусными, как у Црахоци Ар-Усуи — до него вообще многим было далеко, — но главное, что Иннидис понял саму основу, а дальше оставалось только пробовать и тренироваться.

А вот ответа на свой главный вопрос он так и не отыскал… Наверное, потому, что и вопрос-то не знал как задать, хотя по истечении нескольких месяцев уже вполне сносно говорил на эшмирском. До него с запозданием дошло, что другие люди не смогут ответить, как же ему удалось однажды изваять столь живую статую и почему не удаётся теперь. Ведь они её даже не видели. А он не знал (не помнил), что именно делал тогда с глиняной основой и не мог им объяснить.

Иннидис всё равно не жалел, что всё-таки решился и добрался сюда. Время пролетало незаметно, а у него появилось множество задумок на будущее, множество новых эскизов, которые он даже не все сможет отсюда забрать, только самые удачные. Появилась и седая наставница по имени Ки-Аяса — художница, изображавшая людей на холсте удивительно реалистично, но так, что полотна эти передавали лучшее в людях, словно отражали глубоко скрытый в их душах свет.

В измученном и словно бы безразличном взгляде усталой матери большого семейства можно было уловить, если вглядеться, сердечность и железную волю, в озлобленном мальчишке-бродяге — отвагу защитить друга, а в холодном аристократе — потаённое тепло и чуткость к близким.

Она и человеком оказалась необыкновенным! Для каждого у нее находились слова поддержки, добрая улыбка и воодушевляющие напутствия.

Однажды, когда Иннидис в очередной раз сетовал на потерю статуи Эйнана, она сказала: «Мне тоже случалось терять дорогие мне творения. И тогда я представляла, что неведомыми путями они оказались именно там, где нужны, где принесут добро и утешение, и что у них есть своё предназначение, неизвестное мне. Такие соображения меня успокаивают. Так может, и твой Эйнан оказался как раз там, где должен был оказаться? Верь в это».

Они тогда сидели в ее домике, пили медовый чай из керамических чашек с птичьими узорами по ободку, и впоследствии именно этот момент всегда всплывал в голове Иннидиса при любом воспоминании о Ки-Аясе.

Кроме наставницы, у Иннидиса неожиданно появился еще и ученик, пусть и всего на несколько месяцев, остававшихся до отъезда. Работы Иннидиса показались этому крупному весёлому парню на удивление живыми и динамичными, вот он и захотел тоже научиться передавать движения в камне чуть-чуть лучше. До сих пор он сосредотачивал свои усилия на бюстах и статичных скульптурах, которые у него получались по-настоящему хорошо. Пропорции, черты лица, мельчайшие детали — тут было не придраться, но вот с отображением движений у нового знакомого и правда возникали сложности.

Мало-помалу пролетело полгода, свободные деньги подходили к концу, и к тому же Иннидиса с неимоверной силой потянуло домой. Тем более что начиналась весна, здесь серая и слякотная, мало отличимая от осени, а в Иллирине в это время всё уже благоухало, расцветало и распускалось. Он всегда любил это весеннее время у себя в саду и совершенно не хотел его пропускать, возвращаясь сразу в жаркое лето. В конце концов, он уже получил от Сагдирской школы почти всё, что хотел, кроме главного. Но его он здесь и не получит. Должно быть, если ответ и существует, то скрывается где-то в душе самого Иннидиса.

Обратный путь вышел не менее мучительным, чем путь в Эшмир, но теперь Иннидис хотя бы знал, чего ожидать от морского путешествия, и был морально готов к страданиям. А вот к шторму — нет, так что перепугался не на шутку, когда корабль и его вместе с ним швыряло, как песчинку.

Тёмное грозовое небо сливалось с грохочущими волнами, и только вспышки молний на мгновение выхватывали очертания людей и парусов, в которых свистел ветер. Судно раскачивалось и кренилось, ледяная вода хлестала через борт, и в какой-то момент Иннидис был уверен, что очередной удар волны вырвет из его рук веревку, за которую держался из последних сил окоченевшими пальцами. Он старался не замечать, что, перекинутая через запястья, она разрезает кожу, и что ладони от неё уже саднит.

Корабль скрипел, трещал, и порою казалось, что он вот-вот разломится пополам. Но всё-таки уцелел — и корабль, и Иннидис. Когда судно выбралось из шторма, он без сил упал на палубу, всё ещё не выпуская верёвку из рук. Моряки над ним потешались, разудало хвастаясь: «Э-э, да разве ж это шторм?! Так, ветерок подул». Иннидис же боялся поверить, что смерть осталась позади, а впереди, сквозь пелену над морем, проглядывает туманной полосой побережье родного Иллирина.

***

По дороге в Лиас Иннидис опять остановился в Зиран-Бадисе, как и договаривался с Уттасом. Помимо былого возлюбленного, там его встретило письмо от Аннаисы, написанное ещё три месяца назад и ожидавшее его в нераспечатанном виде. Иннидис вскрыл и прочёл его с таким нетерпением, что Уттаса этим даже рассмешил.

Племянница по своему обыкновению пересказывала все городские новости и сплетни: по желанию госпожи Реммиены ещё одного чиновника отправили в отставку, заменив другим, владелец медной шахты, откуда привезли Ви, погиб, а его наследники продали шахту Роввану Саттерису, так что теперь он стал ещё богаче и влиятельнее.

«Это хорошая новость», — отметил Иннидис.

Господин Мирран Заккий был замечен выходящим от дочери ремесленника Таскои. Поговаривают, что Мирран — отец её внебрачного сына. Царь Адданэй скоро посетит крупный город Тиртис неподалёку от Лиаса, и они все, даже слуги, собираются съездить туда, посмотреть на царя. Все, кроме Ви, он почему-то отказался.

Ещё говорят, что война с Отерхейном с каждым днём все ближе, что дикий кхан собирает свои орды, чтобы напасть на Иллирин. Аннаисе очень страшно, но она всё равно уверена, что иллиринцы всех победят.

В конце письма она сообщала о домочадцах и домашних делах, и эту часть Иннидис прочёл с особенным интересом.

«Чисира и Мори весной собираются пожениться. А я же говорила, помнишь? И я устрою им самый великолепный праздник, какой они только видели! У Хатхиши среди её подопечных больных появился настоящий вельможа, и он платит ей много денег, так что теперь она стала богаче и начала носить красивые украшения, а не свои костяшки с деревяшками. Ветта мной полностью довольна и гордится тем, как много я знаю и умею и насколько изысканно себя веду. Как самая благороднейшая госпожа, так она говорит. — Это явное преувеличение вызвало у Иннидиса улыбку, так что он даже перечитал забавную строчку дважды, прежде чем продолжил дальше. — Ви оживает на глазах, ты бы только видел! И он уже великолепно играет на музыкальных инструментах. А Каита всегда пересказывает мне страшные легенды, которые от него слышит. Мне он почему-то их не рассказывает, только слугам. Моя подруга Силлета (помнишь её?), пока была у нас, слетела с качелей, но ничего серьёзного, только ушиблась. — Ох уж эти качели! Так он до них и не добрался! — Хиден каждый день проезжает лошадей, а я ему помогаю. Мы вместе ездим вдоль Тиусы, она сейчас разлилась, так что иногда мы рысим прямо по воде, и мне это нравится. По тебе мы все скучаем, так что возвращайся скорее, тем более что Ортонар слишком строгий». — А тебе, дядя, можно на голову сесть, угадывалось в последней строчке, и Иннидис не удержался от усмешки.