Чтение онлайн

— Сложно представить, что тебе довелось пережить, — только и произнёс Иннидис.

Он не стал говорить ему, что вообще-то разводят их одни иллиринцы, пользуются — другие, ненавидят — третьи, а большей части попросту нет до них никакого дела. Большинство жителей страны даже не задумываются о существовании таких рабов, каким был царский наложник Вильдэрин.

Иннидис не пытался объяснить ему это, потому что был уверен, что сейчас он всё равно не воспримет.

Ви долго молчал, но по виду было ясно, что он всё ещё прокручивает в голове разные мысли, распаляя себя сильнее и сильнее. Иннидис до сегодняшнего дня и не подозревал, что этот юноша, обычно спокойный и доброжелательный, способен злиться. Точнее, злиться-то способны все, просто он не думал раньше, что Ви способен вот так проявлять свою злость, да ещё и перед человеком, от которого зависит. Но пусть выплеснет. Возможно, это пойдёт ему на пользу.

— И ты, господин, — снова заговорил парень, — ведь ты тоже, когда понял, кто я, сначала возненавидел меня за это! Почему?! Просто потому, что я это я, что я такой, каким меня задумали и вырастили вы же, иллиринцы? Конечно, ты не как тот надзиратель, ты — хороший человек, поэтому никогда не позволял себе обращаться со мной дурно, даже когда ненавидел…

— Да не ненавидел я тебя, Ви! — не выдержал Иннидис. — Так, испытывал лёгкое раздражение, и то лишь в самом начале.

— Но почему?!

— Уже сам не помню, — пожал он плечами, хотя прекрасно помнил, только не готов был признаваться в этом Вильдэрину.

Парень снова помолчал, но в этот раз недолго, затем болезненно поморщился:

— А знаешь, что самое паршивое, господин? Что я сам себя тоже раздражаю! Потому что… посмотри на меня. Я сейчас не могу нормально делать даже то, чему меня всю жизнь учили, то, для чего я, как выяснилось, был рождён. Да что я вообще могу?!

— Вильдэрин… — Иннидис поднялся с упавшего дерева и подошёл к юноше, желая успокоить, уже протянул к нему руки.

— Нет! Не трогай! Не смей меня жалеть! — отпрянул тот, бешено сверкая глазами, а потом, отдышавшись, уже спокойнее добавил: — Ты и так слишком часто меня жалеешь… Это же неправильно. Неправильно, что именно ты, кто столько для меня сделал, получаешь от меня сплошные заботы и печали и никакого удовольствия. Так ведь не должно быть, да? — Прищурившись, с нездоровым блеском в глазах, он приблизился к Иннидису почти вплотную и сначала долго на него смотрел, а потом выпалил: — Давай же, хотя бы раз воспользуйся мной для удовольствия! Ты ведь тоже это прочёл, не так ли? «Использовать как раба для постельных утех», — так там написано. — В его взгляде с новой силой разгоралось безумие. — Я же знаю, ты этого хочешь! Я тоже хочу… Я видел твои взгляды украдкой, хотя ты моих не замечал. Так возьми же меня, используй по назначению!

Вот и случилось то, чего Иннидис опасался изначально, когда только-только осознал свои чувства: Ви сам предложил ему себя. Но вопреки собственным опасениям, удержаться от соблазна оказалось вовсе не сложно, потому что соблазна даже не возникло. Потому что перед ним сейчас стоял человек несчастный, потерянный и нуждающийся в помощи и успокоении, а никак не в любовной страсти.

— По назначению я тебе сейчас разве что по роже могу врезать, если не угомонишься, — спокойным голосом произнёс он, отстраняя его от себя.

Кажется, это подействовало на Ви, с одной стороны, отрезвляюще, а с другой, ввергло его в стыд и чувство вины. Он сначала замер, недоумённо моргая, а затем с сокрушённым видом закрыл лицо руками, помотал головой и приглушённо, сквозь ладони, выговорил:

— Господин… не знаю, как теперь молить тебя о прощении. Уже второй раз за сегодня я творю непозволительные вещи…

Сейчас на колени упадёт, понял Иннидис. И точно. Ви рухнул на колени, так и не отняв ладоней от лица.

— Поднимайся, Ви, и садись на лошадь. Я провожу тебя к Хатхиши, останешься у неё.

Парень убрал руки от лица и с ужасом посмотрел на Иннидиса.

— Господин… это потому что… ты прогоняешь меня? Из твоего дома?

— О боги, да нет же, не будь глупцом! Просто у Хатхиши точно найдётся что-нибудь, что поможет тебе успокоиться и уснуть. Не думаешь же ты, что я стану тебе полночи петь колыбельные, лишь бы ты угомонился? Вставай!

И Ви встал, доплёлся до Жемчужинки, а потом легко вскочил в седло.

К Хатхиши они добрались уже в темноте, зато женщина была дома и, хоть и удивилась им, приняла в своём маленьком жилище со всем гостеприимством и накормила поздним ужином.

Иннидис с аппетитом уплетал куропаток в луковом соусе и пшеничную запеканку, а Ви рассеянно ковырялся в своей тарелке и так отчаянно краснел, если случайно сталкивался с ним взглядами, что это было заметно даже на смуглой коже. Да уж, теперь парень, наверное, с новой силой и ещё долго будет чувствовать себя неловко перед господином.

Иннидис понимал, что и ему самому тоже какое-то время будет не слишком удобно при встречах с ним, однако, несмотря на это, когда он поужинал и вернулся к себе, то захотел увидеть Ви снова и как можно скорее.

ГЛАВА 10. Та статуя

Иннидис вышел в приземистую деревянную дверь. Довольно высокий, он вынужден был пригнуть голову, чтобы не удариться о косяк. Хатхиши пошла его проводить, дверь за ними с тихим стуком захлопнулась, и шаги смолкли. Вильдэрин остался сидеть за столом один в этой маленькой зале с низким тёмным потолком. Он не знал, когда снова увидит Иннидиса и вообще отважится вернуться в его дом. Наверное, только когда Хатхиши туда прогонит…

Он уже давно мысленно называл господина по имени, хотя иногда опасался, что забудется и произнесёт имя вслух. Но Иннидис, скорее всего, извинит его за это... Вернее, раньше извинил бы, до сегодняшней злобной выходки, в которой Вильдэрин сам не знал, чего было больше: бессильной ярости и боли или желания снова ощутить свою власть над ним. Ту власть, которую почувствовал, когда за полдня до этого посмотрел на зеленоглазого скульптора тем особенным притягательным взглядом, а потом увидел, как это на него подействовало. Вильдэрин не думал, что этот его взгляд так смутит Иннидиса, что заставит спрятать глаза и окрасит скулы румянцем.

Вильдэрин тогда сам испугался и его реакции, и своего удовольствия, вызванного этой реакцией, поэтому быстро стряхнул с себя соблазнительный образ, но это новое, непривычное, неизведанное чувство собственной власти очень понравилось ему и взволновало настолько, что мурашки побежали по коже. Осознание, что одним своим взглядом он способен так повлиять на человека, чьё отношение для него самого было крайне важно и перед которым он порою робел, отозвалось в душе сладостным трепетом, похожим на предвкушение чего-то увлекательного и упоительного. И он бы ещё долго смаковал это ощущение, прокручивая в памяти снова и снова, стараясь распробовать и испытать вновь… Если бы не та запись, из которой он узнал, что его представления о родителях и их любви были полностью ложными, а он сам был не только надрессирован, но и выведен специально для иллиринских вельмож. Как раз для таких, как Иннидис Киннеи. Это открытие сразило его и пробудило страшные воспоминания, откликнулось болью в сердце и на время заслонило собой все прочие мысли и чувства. В том числе и совсем недавнее упоение незнакомым прежде ощущением.

Вообще-то Вильдэрин уже около месяца замечал на себе жаждущие взгляды Иннидиса, и они, стоило признать, были ему куда приятнее прежних — неприязненных и настороженных. Потому что приятен был и сам Иннидис.

Вильдэрин тоже любил смотреть на него, особенно когда тот работал над какой-нибудь статуей в саду. Если всё шло хорошо и Иннидис по-настоящему увлекался, то его лицо становилось одухотворенным, в зелёных глазах разгорался шальной огонь, отчего они как будто делались ярче. Тёмные чуть вьющиеся волосы выбивались из обычно небрежной причёски и красивыми завитками ложились на лоб и падали на щеки, и он их иногда сдувал, чтобы не мешали. Вильдэрина это всегда завораживало, и он не мог удержаться и не посмотреть на господина за работой. Он умел делать это незаметно, поэтому Иннидис думал, будто его слуга Ви смотрит исключительно на статуи — любопытствует, как они рождаются. На статуи он, конечно, тоже смотрел. Но не только.