Чтение онлайн

— Разве? — усмехнулся Иннидис. — Тебе добрая половина вельмож скажет, что я помешался, раз покупаю невольников только для того, чтобы освободить. Ну, по крайней мере, теперь ты знаешь, почему я это делаю. И что делаю я это главным образом для себя, а не для вас. Потому что Эйнан бы этого хотел.

Он уставился вдаль, глядя сквозь Вильдэрина, вспоминая...

…Они с Эйнаном сидели на их любимом горном склоне, у костра, среди сосен и кедров. Точнее, Эйнан лежал, закинув руки за голову, а Иннидис сидел рядом и смотрел на любимое лицо, освещённое светом луны и огня. Хвойные лапы искрили, выбрасывая в ночное небо золотисто-красные хлопья. Иногда искры попадали на одежду, оставляя на ней крошечные подпалины, и тогда Эйнан их стряхивал, проводя рукой по бедру или ноге.

— Что ты первое сделаешь, когда станешь свободным? — спросил Иннидис, поглаживая друга по щеке и шее.

— Если останусь в Иллирине?

— А ты разве не останешься? Здесь, со мной?

— Зависит от того, насколько ты будешь убедителен, — рассмеялся Эйнан.

— О, я буду очень, очень убедителен! — подыграл Иннидис, склонившись к нему с поцелуем. — Ты не сможешь устоять.

— Тогда… — протянул Эйнан, — тогда я первым делом разбогатею. А вторым — куплю множество рабов.

Иннидис от неожиданности даже потерял дар речи: друг же всегда был ярым противником рабства и внушал, что везде должно быть так, как в его родной стране.

— Что?.. — всё-таки выдавил наконец Иннидис.

Эйнан оценил его реакцию и расхохотался.

— Я их куплю — и сразу же дам всем вольную. В этом вашем Иллирине это единственный способ, которым я могу хоть что-то сделать. Потому что вас, местных вельмож, мне всё равно не изменить. Даже ты, лучший из них, и то никак не поймёшь, о чём я тебе толкую…

Иннидис всё-таки понял. Но слишком поздно. Друг уже не успел этому порадоваться…

Мелодичный голос Ви вырвал его из воспоминаний, и Иннидис посмотрел на парня, удивляясь, как два дорогих ему человека оказались связаны друг с другом сквозь смерть и годы. И с обоими у него не было и не могло быть будущего…

— А ты… ты не знал, что статуя Эйнана всё это время была в царском дворце? — спросил Ви.

Иннидис только сейчас обратил внимание, что стоит в луже воды, и влага хлюпает под подошвами сандалий. Сдвинувшись на пару шагов, он опять посмотрел на Ви и ответил:

— Сложно сказать. Её забрали без моего ведома и против моей воли. Сказали, что это по приказу кого-то из царской династии. Теперь я знаю, что по приказу царицы Аззиры… ну, тогда ещё царевны. И я пытался вернуть изваяние, но никто не мог или не хотел мне точно сказать, где оно. Я допускал, что Эйнана увезли во дворец, но думал, что очень скоро из дворцовых коридоров он отправился в подвал, в какой-нибудь чулан, кладовку или куда там ещё сгружают ненужный хлам. Но если бы я знал тогда, десять лет назад, — Иннидис слабо улыбнулся, — что статуя Эйнана станет таким хорошим собеседником для одного мальчика, мне было бы куда проще смириться, что её у меня забрали. Может, я даже порадовался бы этому.

— Спасибо…

— Не стоит… Я и правда счастлив знать, что он столько лет помогал тебе жить и выражать мысли.

— Но ты не выглядишь счастливым…

— Просто я поражён и ещё не осознал всего до конца. Я ведь мысленно уже распрощался со статуей и не думал, что когда-нибудь от кого-нибудь о ней услышу. И хотя погиб Эйнан немного иначе, вовсе не на моих глазах, но всё остальное в этой истории… Откуда царевна вообще могла узнать обо всём этом?

— Она часто знала самые неожиданные вещи. Хотя в другие дни не могла вспомнить даже самого простого...

— Ума не приложу, зачем ей вообще понадобилась моя статуя… В царском дворце столько изысканных и самых искусных скульптур от именитых мастеров хоть древности, хоть наших дней!

— Но теперь, когда ты точно узнал, где он, ты ведь сможешь его вернуть?

Иннидис тихо покачал головой.

— Я ведь уже пытался прежде. Я обращался к разным вельможам — без толку. А тут сама царица. Ей даже не передадут мою просьбу, а уж о том, чтобы увидеться с ней лично, и мечтать не стоит.

— И меня она уже вряд ли помнит… — пробормотал Вильдэрин и опустил голову, о чем-то задумавшись. Затем поднял на Иннидиса напряжённый взгляд и будто через силу выдавил: — Можно обратиться к царю.

— Что, он отнесётся к моей просьбе с большим пониманием? — с саркастичной ухмылкой спросил Иннидис.

Должно быть, говорить об Адданэе Кханейри Ви было неприятно, и он отвёл глаза, потеребил прядь волос, покрутил медный браслет на запястье. Затем ответил:

— Я не знаю…

Иннидису показалось, будто сначала парень хотел сказать что-то другое, однако допытываться у него он не стал и произнёс с вымученной улыбкой:

— Вдруг Эйнан поможет ещё какому-нибудь мальчику или девочке? Мне будет приятно думать об этом.

Лицо Вильдэрина разгладилось, он шагнул вперёд — и тоже, как до этого Иннидис, вляпался в лужу. Посмотрел под ноги, отступил обратно и снова поднял взгляд.

— Спасибо тебе, господин! За твой дар художника… И за то, что ты есть. Без тебя я до сих пор был бы несчастен или вообще давно мёртв.

Иннидис не знал, что и, главное, как на это ответить, и какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза. Вообще-то слишком долго смотрели. Неприлично долго.

— Я правда рад, что тебе тоже была дорога та статуя, Ви, — наконец сказал Иннидис и повёл головой в сторону двери. — Ты можешь идти.

Ви красноречиво глянул на лужу под ногами, но Иннидис только отмахнулся.

— Потом кто-нибудь вытрет. Или сама высохнет. Ступай же.

Парень поклонился и, не говоря ни слова, покинул мастерскую.

ГЛАВА 11. Черноглазик

Иннидису и раньше казалось, что Ви достаточно жизнелюбивый человек, раз начал улыбаться и проявлять интерес окружающим даже до того, как полностью выздоровел. Но настолько счастливым он видел его впервые. И надо сказать, что счастливый Вильдэрин оказался чем-то невероятным и восхитительным.

Наверное, таким он и был раньше, до всего, что с ним приключилось, и теперь Иннидису стало ясно вдвойне, чем он мог привлечь внимание царицы Лиммены. Вовсе не только красотой — вне всякого сомнения, молодых красавцев во дворце и без него было в избытке. И вряд ли только умением танцевать и прочими своими способностями.

Потом она, правда, всё-таки предпочла ему Адданэя Кханейри… Возможно, у неё были на то причины, Иннидис не брался о том судить. Золотоволосый и ясноглазый, царь, бесспорно, был очень хорош собой, но, если верить слухам о его многочисленных любовницах, долетевшим даже до Иннидиса, он не был расположен ни к душевной близости, ни к преданности. Зато был свободным, знатным, к тому же выяснилось, что он — выживший наследник престола степных варваров из Отерхейна. Но о последнем царица тогда не знала, и это обернулось для неё и всего рода Аррити настоящей бедой. А ведь могла бы и дальше наслаждаться обществом столь замечательного Вильдэрина, пусть он и был всего лишь рабом.

Счастливый Ви будто озарял собою всё вокруг, и его тихая радость изливалась на окружающих. Когда он обращался к кому-то — даже с серьёзным выражением лица и по делу, — на губах этих людей невольно рождалась улыбка. Иннидис и за собой это заметил, хотя по собственной реакции неправильно было бы судить, ведь он уже давно сходил по этому парню с ума. Зато улыбки на губах строгой Ветты или на хмуром лице конюха Хидена говорили о многом. И вроде бы Ви не делал и не произносил ничего особенного и на первый взгляд вёл себя, как и прежде, но что-то неуловимое — неуловимо волшебное — ощущалось во всём его облике, угадывалось в глазах, слышалось в голосе.