Чтение онлайн

Когда пыль невежества (авидья) стирается путем йогической садханы, всякое до сего момента добытое знание кажется тривиальным, незначительным по сравнению с новообретенным знанием, идущим от мудрости.

Через изучение садхака должен сохранить высшее состояние знания, которое не прибывает и не убывает, не раскачивается и не колеблется. Ему следует практиковать ради самой практики, дабы достичь апогея всякого знания – видения созерцателя.

Садхана – это попытка исследовать единство индивидуальной сущности с сущностью универсальной и достичь его по возможности в самые короткие сроки.

Садхака должен стремиться к совершенству в своей садхане.

Прежде чем рассмотреть йогу в ее практическом аспекте, рассмотрим садхана краму, различные методы в практике.

Должен заметить, что определить понятие садханы крайне сложно, поскольку она чисто субъективна. Я уже упоминал о том, как мой гуру познакомил меня с йогой в 1934 году, когда мне было 15 лет. Знакомство это состоялось на чисто физическом уровне. Поскольку я был крайне негибким во всем, гуру был уверен, что асаны – мой предел. Но как бы то ни было, для меня даже в таком нежном возрасте его уроки были йогой.

Со скудным практическим и нулевым теоретическим багажом я на полгода был отправлен в Пуну обучать учащихся школ и колледжей, в основном в рамках занятий физической культурой. В йогашале в Майсоре йогу преподавали преимущественно на телесном уровне. И я начал обучать в том же духе.

Судьбе было угодно, чтобы я учился на собственном опыте. Я стал задумываться о поведенческих паттернах собственного тела, мозга, ума, интеллекта и наблюдал за этим у своих учеников. Зачастую в процессе практики мое тело и ум были сами по себе, вне сотрудничества друг с другом. Сама практика была нецеленаправленной. Если другие слои моего существа не возражали, во время занятий я тщательно исследовал свой ум. Подчас тело усердно старалось, но казалось, что интеллект головы и сердца в этом не участвует. Такая практика истощала физические силы и силу воли. Нередко я поддавался негативным мыслям. Чтобы преодолеть их, я занимался более интенсивно в надежде, что в темноте забрезжит свет.

Чтобы исследовать самого себя, я экспериментировал. Так, иногда включал в работу тело, но не включал ум. Иногда, наоборот, занимался исключительно «от ума», наблюдая за реакциями тела и изучая их. Таким образом я взял за привычку мысленно переключаться на тело, когда ум не желал работать, и задействовал ум, когда у тела не было сил продолжать. К тому же я часто отстранялся от тела и ума, воспринимая их отдельно от себя, и непосредственно включал в практику Сущность. Все это я использовал как практические инструменты развития.

Этот метод привнес ясность и укрепил мою уверенность в себе. Его отличает целостность, поскольку он предполагает совместное участие тела, ума и сущности в установлении равновесия между вниманием, вытяжением и расширением внутри самих себя. Практикуя асаны подобным образом, я сумел интегрировать грубое, физическое тело с тонким телом, то есть с умом, а в дальнейшем – достичь интеграции с Сущностью, которая образует тело каузальное. Плотное, наружное тело (стхула шарира) – это скелет и мышцы. Физиологическое тело, органы действия, чувства восприятия и наружный ум часто остаются связанными с внешним слоем. Разворачиваясь на 180 градусов, наружный ум преобразуется во внутренний, именуемый антарендрией. Антарендрия манас, буддхи, ахамкара и читта образуют тонкий слой (сукшма шарира) внутреннего ума. Дхармендрия (совесть) и сакара пуруша, созерцатель внутри формы (ахам-акара, дживатман, атман, исполненный жизни) образуют каузальное тело (карана шарира). Для пуруши все они являются инструментами просветления. Вместе с тем их нередко используют для того, чтобы привязать сакара пурушу к мыслительным волнам сознания (см. Й-с., I. 4).

Десятилетия практики привели к тому, что сейчас мое тело (поле, кшетра) моментально посылает сигнал созерцателю (игрок на поле, кшетраджня), если какая-то его часть окажется без внимания.

Прилагая разнообразные усилия – иногда нужные, иногда нет, я стал различать, когда и каким образом синергичные друг другу ощущения от кожи до созерцателя и от созерцателя до кожи могут быть сведены воедино. Сегодня моя практика осуществляется без усилий, я не ощущаю разницы между телом и созерцателем. Я занимаюсь так, что первоэлементы и их инфраструктурные свойства (танматры) распределяются равномерно, не отклоняясь и не варьируя. При этом ум, разум и сознание пребывают в постоянном контакте с движениями тела. Таким образом, в практике я отдаю себя и садхану на милость невидимой силы, Господа, который обитает внутри каждого из нас. Вот на каком этапе садханы я нахожусь в настоящий момент.

В течение первых трех лет, последующих после моего переезда в Пуну, местные органы образования продлевали мое пребывание на каждые полгода. За это время мои занятия стали посещать и взрослые. Их физические и эмоциональные проблемы открыли мне глаза и прояснили ум. Я увидел, каким образом могу помочь им в решении их затруднений при помощи асан. Я привел свой мозг в контакт с телом, и они стали работать сообща. Я начал заниматься таким образом, чтобы мозг добрался до внутреннего тела и ощутил происходящие в нем изменения. Так мой мозг научился чувствовать и переживать внутренние реакции.

В процессе внутреннего поиска я вынужден был действовать, рефлексировать, ре-рефлексировать и реагировать, чтобы обнаружить, как диапазон действий и вибраций расширяется и охватывает каждую мышцу. Это порождало чувство удовлетворения. Если я начинал испытывать неудовлетворение или меня одолевали негармоничные, негативные чувства, я находил способ избавиться от них.

Мое внутреннее исследование обернулось тем, что я научился оценивать действия в любом участке суставов, сухожилий, связок, мышц и капилляров. Экспериментальным способом, путем проб и ошибок я стал постепенно понимать работу тела, а вместе с этим и то, какого рода преобразования должны происходить с умом. И я сподвигал на это тех, кто приходил ко мне с соматопсихическими и психосоматическими заболеваниями. Наблюдая за тем, какие изменения происходили с телом и умом моих учеников, я все глубже проникал в предмет своей работы.

Поначалу я был полон тревог, терпел неудачи и разочарования. Из-за этого меня постоянно одолевали сомнения, стоит ли продолжать свои изыскания. Тем не менее я практиковал усиленно и непрерывно, и с годами подобная работа укрепила мой ум и позволила ему принять вызов, который бросали боль, неудачи и разочарования. С несокрушимой силой воли я начал исследовать и изучать собственную практику, пока мой ум не обрел уверенность. С этой уверенностью я продолжал свои занятия, пока тело не обрело привлекательность, а ум – элегантность.