Чтение онлайн

– И слепой заметит, что телеги давно готовы, - прорычал Перрин.
– В чём дело?

Гилл завертел головой в поисках другого предлога. Ничего такого не нашлось, и бывший хозяин гостиницы пал духом.

– Я... я подумал, что рано или поздно вы об этом всё равно, - промямлил он.
– Видите ли, милорд, Лини, она...
– Он перевёл дыхание.
– Она ходила сегодня на рассвете в майенский лагерь, чтобы проверить, почему вы... гм... не вернулись. В палатке Первенствующей было темно, но одна из служанок леди Берелейн не спала, и она сказала Лини... Она так рассудила... Я хочу сказать... Да не смотрите же вы на меня так!

Перрин согнал с лица свирепое выражение. Попытался, по крайней мере. С голосом справиться не удалось.

– Чтоб мне сгореть, спал я в этой палатке. Вот и всё! Передай это ей!

Ужас исказил круглое лицо мастера Гилла.

– Я?!
– пискнул он, когда вновь обрёл дар речи.
– Вы хотите, чтобы я ей это сказал?! Да она же мне голову проломит, если я только заикнусь на эту тему! У меня такое ощущение, что эта женщина родилась в Фар Мэддинге, в штормовую ночь. А, родившись, приказала грозе заткнуться. И та заткнулась, могу поспорить.

– Ты шамбайан, - сказал Перрин, - и в твои обязанности входит не только следить за погрузкой вещей в фургоны.
– Больше всего ему сейчас хотелось покусать кого-нибудь.

Кажется, Гилл это понял. Он пробормотал что-то вежливое, неловко поклонился и засеменил прочь, кутаясь в плащ. Жди, как же, побежит он за старой горничной! Мастер Гилл занимался всеми хозяйственными делами в лагере двуреченцев; Лини он не приказывал никогда. Никто, кроме Фэйли, не приказывал ей.

Перрин угрюмо провожал глазами разведчиков, чьи фигуры постепенно скрывал снегопад. Десять человек, едва выехав за пределы лагеря, стали шарить по сторонам внимательными взглядами. Свет, женщина поверит любой небылице о мужчине, лишь бы та была достаточно гадкой. И чем гаже, тем с большим удовольствием женщины обсуждают эту самую небылицу. А он-то, наивный, думал, что беспокоиться стоит только о Розин и Нане. Наверняка, Лини всё давно рассказала Бриане, второй горничной Фэйли, а та на этот момент уже успела разболтать каждой женщине в лагере. Их было немало среди конюхов и возчиков. Кайриэнцы есть кайриэнцы; женщины, без сомнения, успели поделиться новостями с мужчинами. В Двуречье такие вещи не одобрялись. Если уж испортил себе репутацию, сложно потом будет всё исправить. Внезапно то, как двуреченцы уступали ему дорогу, представилось Перрину в новом свете. Каждый взгляд, каждое движение. Улыбка Кенли превратилась в ухмылку. Единственным утешением служило то, что Фэйли не поверит этим слухам. Ни за что не поверит. Ведь не поверит, правда?

Кенли как будто вынырнул из снегопада. Рядом с его конём шагал осёдланный Ходок. Оба скакуна выглядели совершенно несчастными из-за холода, а серовато-коричневый конь Перрина даже не пытался укусить соседа, что обычно норовил сделать.

– Хватит скалиться, - резко сказал Перрин, забирая у Кенли поводья Ходока. Юноша с удивлением посмотрел на него и отошёл прочь. Пару раз он оглянулся через плечо.

Перрин, сердито бурча, проверил подпругу Ходока. Давно пора было поискать Масиму, но он не спешил садиться в седло. Он старался убедить себя, что это всё из-за голода и усталости, а всё, что ему сейчас нужно - это немножко поспать и что-нибудь съесть. Он повторял это раз за разом, а перед глазами чернели сожжённые фермы, покачивались на ветвях вдоль пыльной дороги тела мужчин, женщин и даже детей. Эта дорога тянулась бесконечно, хотя где-то за горизонтом и было место, куда Перрин должен прийти. Очень далеко. И тот выбор, который судьба предоставила ему, Перрин не мог заставить себя принять.

Он стоял, прислонившись лбом к холодной коже седла, когда подошла компания молодых недоумков, которых Фэйли зачем-то взяла на службу. Примерно с дюжину. Перрин выпрямился, желая, чтобы снег немедленно засыпал всю эту компанию.

Селанда встала у крупа Ходока, уперев в боки кулаки в зелёных перчатках. Это была невысокая молодая женщина, чей лоб прочертила морщина раздражения. Вид у кайриэнки был очень важный. Несмотря на холод и снег, она пола её плаща была отброшена за спину, чтобы предоставить всем возможность полюбоваться на меч и шесть цветных разрезов на голубой куртке. Все женщины носили мужскую одежду и мечи; часто Перрину казалось, что они готовы хвататься за них даже чаще, чем мужчины. Вся эта шайка была задириста: на дуэлях бы дрались каждый день, если бы Фэйли их не останавливала. От них пахло раздражением, злостью, нетерпением и угрюмостью. Эта смесь запахов неприятно щекотала в ноздрях.

– Я вижу вас, милорд Перрин, - церемонно проговорила Селанда с резким кайриэнским акцентом.
– Всё готово для выступления, но мы по-прежнему настаиваем, чтобы нам позволили ехать верхом. Вы не могли бы решить этот вопрос прямо сейчас?
– Прозвучало это как требование.

Ах, она его видит? Хотелось бы ему её не видеть.

– Айил ходят пешком, - прорычал он, пытаясь подавить зевок. Ему не было дела до возмущённых взглядов, которыми молодые балбесы его одарили. Главным было отвлечься от мыслей о сне.
– Не хотите идти пешком, поедите в телегах.

– Нет, вы этого не сделаете!
– воскликнула одна из женщин, тайренка. В одной руке она мяла край плаща, второй стискивала рукоять меча. Медоре была высокой, с яркими голубыми глазами на смуглом лице; мужская одежда ей не шла, но её красота от этого не очень пострадала. Широкие рукава в красную полоску выглядели как-то по-дурацки.
– Я не брошу Краснокрылую, она моя любимая лошадь!

– Это - третий раз, - загадочно проговорила Селанда.
– Когда остановимся на ночь, мы поговорим о твоём тох, Медоре Дамара.

Её отец много лет назад ушёл на пенсию и поселился в загородном поместье, но, как бы то ни было, оставался Благородным Лордом. Это ставило её гораздо выше Селанды, кайриэнской дворянки не очень высокого происхождения. Однако Медоре сглотнула, её глаза становились всё больше и больше. В конце концов, вид у неё стал такой, как будто ей только что сказали, что вечером сдерут с неё шкуру.

Внезапно Перрин, переборов ненадолго усталость, вспомнил, что ему было нужно от этих молодых шутов дворянского происхождения, пытавшихся подражать айильцам, но на свой лад.

– Когда вы начали шпионить для моей жены?
– Они так дёрнулись и резко распрямились, как будто у них одеревенели позвоночники.

– Мы лишь исполняли мелкие поручения и задания, которые находила для нас леди Фэйли, - очень осторожно произнесла Селанда через несколько секунд. От них исходил густой запах настороженности. Каждый из них теперь напоминал лису, очень тревожащуюся, не забрался ли в их нору барсук.

– Моя жена действительно отправилась на охоту, Селанда, - зарычал Перрин.
– Прежде такого желания у неё не возникало.
– Внутри заполыхал гнев, как пламя, подкармливаемое событиями этого дня. Одной рукой Перрин отодвинул Ходока в сторону и, сделав шаг вперёд, навис над женщиной. Конь тряхнул головой. В руке, вцепившейся в поводья мёртвой хваткой, горела боль.
– Или она поехала встречать ваших сотоварищей, только что воротившихся из Абилы? Она попала в плен из-за вашего проклятого шпионства?

В этом не было никакого смысла, и Перрин осознал это, когда слова уже сорвались с языка. Фэйли не было необходимости ехать встречать их. И она никогда не отправилась бы навстречу своим глазам-и-ушам - Свет, своим шпионам!
– в компании Берелейн. Большая ошибка - говорить, не подумав. О Масиме и Шончан ему стало известно, благодаря их шпионству. Но ему хотелось кого-нибудь поколотить, он чувствовал, что ему это очень нужно. Но люди, которых он мечтал вбить по уши в землю, находились за мили отсюда. С Фэйли.

Селанда не отшатнулась. Её глаза сузились да щёлочек, пальцы сжимались и разжимались на рукояти. И не одна она так вела себя.

– Мы умрём за леди Фэйли!
– едва ли не выплюнула она.
– Ничто из наших действий не подвергло её опасности! Мы поклялись на воде!
– Ей поклялись, не тебе, словно добавил она.

Он должен был извиниться. Знал, что должен. Вместо этого Перрин сказал:

– Вам вернут ваших лошадей, если вы дадите слово, что будете слушаться меня и не предпримете ничего опрометчивого.
– "Опрометчивый" - слишком слабо сказано, если дело касается этой шайки балбесов. У них хватит ума ринуться вперёд без оглядки, как только станет известно, где находится Фэйли. Из-за их глупости Фэйли могла погибнуть.
– Когда мы найдем её, я сам решу, как её спасать. Если ваш водный обет предписывает поступить иначе, завяжите его узлом, иначе я вас самих свяжу в пучок.