Чтение онлайн

– Ты хорошо ездишь верхом?
– озабоченно поинтересовалась Тилли Шенк, и очки в тонкой металлической оправе немедленно съехали на кончик носа.
– Я к тому, что меня только в манеже по кругу возили...

– Но правила-то ты знаешь?
– забеспокоилась Елизавета.

– Это насчет, "Держать плечи развёрнуто и прямо, не сгибаться в талии"?
– насупилась Тильда.
– "Балансировать на правом бедре и не сжимать луки седла коленями", ты об этом?
– едва не задохнулась она.

– Да!
– остановила начавшую впадать в панику подругу Елизавета.
– Правила помнишь, ума хватает, поедешь, как миленькая!

– "Как миленькая", я из седла вывалюсь, и шею сломаю!
– почти с гневом возразила Тилли.
– Я... Она... А мне... И что теперь?

Как часто бывало с Тильдой, стоило ей расстроиться, как слова покидали свою хозяйку. Но Елизавета понимала теперь не только Тилли красноречивую, но и Тильду горемычную, косноязычную, несчастную.

– Я маленькая, - вопила душа Тильды, - а лошадь большая, и падать с нее высоко и больно. Но и не ехать нельзя, если все собрались вервольфов ловить. И что мне теперь делать?

– Фюрстина!
– возмутилась Елизавета.
– А как же традиции? А как же Галич-Мерь?

– И что с того?
– сверкнули изумрудами зеленые глаза Тильды ван дер Шенк.
– Я в этой Мери в жизни не была, не знаю даже, как она выглядит, и языка их не знаю! Я вообще, может быть, норнанка по крови или алеманка, а там славяне живут, вот!

– Твоя кровь не молчит!
– твердо ответила Елизавета, повторив собственные слова Тильды.
– А к слову, норн ты знаешь?

– Знаю, - очки вернулись на место, и зеленое пламя, словно бы, погасло.
– И на алеманском говорю и читаю.

– На каком диалекте?
– живо заинтересовалась Елизавета, сразу же забывшая о чуть не вспыхнувшей из-за пустяка ссоре.

– На альгойском , а что?

– Здравствуй, сестра!
– сказала, тогда, Елизавета и радостно улыбнулась навстречу удивленному взгляду поверх очков.
– Как поживаешь? Что нового в наших местах?

– Звучит знакомо, - призналась Тильда, - но это не мой диалект, хотя я тебя и понимаю. Почти.

– Это форарльбергский ! Мы соседи!
– Воскликнула Елизавета и тут же начала декламировать стишок, который услышала как-то в детстве от одного из слуг тети Жозефины.
– W"asserle, so kli und klar, ma ment, as k"unn nit si - und doch, es grift vert"ufle a, 's ischt Kriesewasser gsi!

– Вау!
– обалдело ответила Тилли, тоже, вероятно, забывшая, о чем только что шел спор, и про страхи свои запамятовавшая.
– Я тебя почти поняла. Там про вишневую водку, ведь так, и про то, как она в голову ударила. Я права?

– Ну, где-то так, - улыбнулась Елизавета, довольная так, словно, и в самом деле, встретила земляка.

– Барышни!
– они и не заметили за разговором, что лошади оседланы, и вся компания дожидается их одних.

– Позволь, Лиза, я помогу тебе подняться в седло, - прозвучало несколько старомодно, но Людо умел превратить любую банальность во что-то такое, отчего перехватывало дыхание, и жар начинал подниматься откуда-то снизу куда-то вверх.

"Ох!" - воскликнула мысленно Лиза, но сильные руки уже подхватили ее вместе со всеми ее юбками, жакетами и меховыми шапками аля ногайский хан и вознесли, доставив прямиком в седло.

– Фрёкен Шенк!
– Томас фон дер Тиц, никогда и никому не уступал в галантности, тем более, своему лучшему другу, и еще тем более, если речь шла о девочке Тилли. Елизавета отметила это краем сознания, целиком захваченного переживанием момента. Но все-таки заметила, увидела и поняла, что не у нее одной кружится голова. У фрёкен ван дер Шенк от звуков ее имени, произнесенных приятным "лирико-драмматическим" баритоном , на скулах выступил румянец. Но, может быть, все дело в морозе.

"Так и есть, - вздохнула мысленно Елизавета, устраиваясь в седле, - все дело в морозе, не так ли?"

Правую ногу на верхнюю луку седла, левое бедро вперед. Сместить вес вправо, на правое бедро... Сидеть в седле, словно дышать - все получалось у нее как бы само собой, и лошадка ее, Астарта, - расписанный под далматинца кнабсдруппер - приняла ее сразу же, без возражений и сомнений. Лошади ведь умны и чутки, и понимают своих наездников гораздо лучше, чем те лошадей.

"Умница!
– похвалила Астарту Лиза.
– Красавица и умница!"

Лошадь чуть повела головой, словно соглашаясь, и тихонько фыркнула, возвращая комплимент.

"А как там Тилли?!" - испугалась вдруг Елизавета, но с фрёкен Шенк все было в порядке, и даже лучше.

Оказавшись в седле, Тилли вспомнила, должно быть, сколько поколений ее предков женского пола скакали по горам и долам, сидя в таких же самых седлах. Спина выпрямлена, подбородок поднят вверх...

"Фюрстина! И да, я права, кровь не молчит! Однако и помощь не помешает. Маленький подарок любящего сердца..."

Елизавета чуть развернула Астарту, послала на пару-другую шагов вперед, поравнялась с игреневой лошадкой Тилли, и, как бы невзначай, провела ладошкой без перчатки по лошадиной морде. Нежно, невесомо, со смыслом.

"Она хорошая девочка, - "шепнула" Лиза Верити .
– Правда, правда!
– "улыбнулась" она, обыгрывая кличку лошади.
– Истинная правда! Помоги ей, - попросила она.
– Не урони!"

Лошадка подняла морду, взглянула искоса на Елизавету и опустила голову, принимая просьбу, как есть - то есть, без комментариев.

– А оружие?
– спросил ни к кому, казалось, конкретно не обращаясь, барон фон дер Вёгл.
– Мы же на охоту собрались. На оборотня! Или вы забыли?"

– Мне не надо, - сразу же ответила Елизавета.

У нее на поясе висел в кожаных ножнах кинжал Людо, а что могло быть лучше старой стали и древнего серебра, если ненароком повстречал вервольфа?

"Только еще более древняя сталь и такое же темное от времени серебро..."

***

Как ни странно, только всадники выехали из замка, как распогодилось. Верховой ветер унес на юг тяжелые глыбы туч, снег заискрился под солнцем, и мир вокруг замка ожил, заиграл самыми, что ни на есть, рождественскими красками: белый снег и бирюзовый лед, темная зелень лесов, бурые и красные скалы, лазоревые небеса.

Лошади шли легко, пар вырывался с дыханием и таял в морозном воздухе. Дышали люди, дышали лошади. Дамаль гикнул вдруг и запел, его голос птицей поднялся в небо, вернулся эхом, заиграл и заискрился, как солнечные лучи в кристаллах снега.

– А были они охотники, по делу ехали в лес...
– тянул Дамаль.

– А в лесу зима, холод и снег!
– подхватила напев низким с хрипотцой голосом Беата.

– А в лесу волки ходят, и медведь шатун не спит!
– вплела в песню и свой голос Грета, а голос у нее оказался звучный и сильный, словно смычок прошелся по виолончельным струнам.