Чтение онлайн

– А им и всего-то дела, что дичи набить на стол...

– Но волки собрались в стаю...

– Но волки собрались в стаю...

– Вожак их суровый вел!

Кони весело шли по дороге, взметая копытами снег. Ветер утих. В прозрачном, вкусном воздухе звуки старинной баллады играли в догонялки с солнечными зайчиками.

"Как хорошо!
– восхитилась Елизавета.
– Так бы и ехала, ехала..."

Но дорога кончилась раньше, чем песня. То ли дорога оказалась коротка, то ли баллады в иные времена писали длинные. Не успели выехать из замка, - так, во всяком случае, показалось Елизавете, - а уже въезжали в городок. А там свои песни, своя музыка, веселые крики и гомон ребятишек, ватагами, словно воробьи, снимавшихся с одного места и враз оказывавшихся в другом.

"Праздник! Праздник!"

– Яблоки в карамельном сахаре есть будем?
– спросила Беата, дивно смотревшаяся в черном с серебром гусарском доломане, подбитом беличьим мехом, в черных же рейтузах и в желтом кивере с султаном, на поясе у нее висела польская сабля, а у луки седла укреплены были ножны с полутораметровым кончаром .

– Будем! Будем!
– хором ответили всадники, причем генерал фон Байер кричал едва ли не громче своих юных спутников.

– Яблоки! Яблоки! В жженке! В карамели! Яблоки!

– Яблоки на снегу...
– затянул, было, Томас, но все зашикали на него, засмеялись, загомонили, переговариваясь.

– Яблоко, госпожа?
– Елизавета оглянулась.

Рядом с ней стоял высокий смуглый парень в овчинной безрукавке и толстом свитере. На черных кудрях лихо сидела тирольская фетровая шляпа с пером.

– Яблоко в карамели!
– улыбнулся незнакомец и протянул Лизе пунцовое, облитое жженым сахаром, словно лаком, яблоко, нанизанное на тонкий деревянный шампур.

– Один пфенниг, госпожа, и счастье ваше!
– темные, глубокие, словно ночь, глаза заглянули в глаза Елизаветы, и она почувствовала, что "плывет".

"Что же ты делаешь со мной? Зачем?"

– Я заплачу серебром!
– засмеялась она, преодолевая слабость.
– Каков товар, такова и цена!

– Серебром так серебром!
– улыбнулся парень, показывая белоснежные зубы.
– Ваше яблоко, светлая госпожа!

Елизавета, достала из внутреннего кармашка соболиного жакета серебряную монетку - одну из нескольких, на такой случай и припасенных, - и выщелкнула пальцами в воздух.

– Благодарствуйте!
– парень, не глядя, взял монетку из воздуха, оскалился и протянул Елизавете яблоко.
– Цена заплачена, госпожа, товар ваш!

– Мой, - благосклонно кивнула Елизавета и приняла яблоко.

Оно было великолепно, насыщенного красного цвета, принесшее, казалось, в зиму, в Рождество, ароматы и вкус осени.

– Ах!
– сказала она в "расстройстве", "нечаянно" уронив яблок в снег.
– Какая жалость!

– Ну, что же ты!
– воскликнула обидевшаяся за подругу Тилли.

– Пустое!
– отмахнулся генерал.
– Можно подумать, последнее!

– Эй, ты!
– крикнула Беата, подзывая торговца с лотком, на подобие тех, что носят коробейники, На лотке выложены были в ряд нанизанные на шампуры, облитые карамельным сахаром яблоки, желтые, красные, зеленые.
– Беру все!

А парень все смотрел на Елизавету своим странным "долгим" взглядом, от которого начинала чесаться переносица, и сдавливало - легко, но ощутимо - виски.

"Взяла бы и зарезала наглеца!"

Но в нынешние просвещенные времена резать смердов за дерзость, было уже не принято.

"Либерализм, - подумала Елизавета в раздражении.
– Что б его черти скрутили!"

– Держи!
– Грета легко нагнулась с седла, в котором сидела по-мужски, подхватила с лотка яблоко и, разгибаясь, протянула его Елизавете.
– На этот раз зеленое...

***

До леса добрались только в полдень. Пока лакомились яблоками в жженке, пока Беата - под дружный смех и воинственные клики - прыгала вместе с Людо и Томасом через костер, присоединившись к местным парням из деревень и фольварков, пока водили хоровод-плетенку и пели рождественские баллады на три голоса, ели жаренные на огне сосиски и пили состарившийся в глиняных чанах кирш , - в общем, пока суд да дело, солнце забралось высоко в зенит. Елизавета согрелась и заметно раскраснелась. Да что она! Румянец выступил даже на безупречных скулах Беаты, не говоря уже о "штатских" Грете и Тильде!

Сначала они ехали по дороге, потом свернули к берегу озера, где между лесом и скованной прозрачным льдом водой петляла хорошо заметная тропа, и, наконец, въехали в лес. "Загонщики" на разномастных лошадках уверенно вели "охотников" по узкой, не более трех метров в ширину, просеке, уходившей прямо на север, к подножию горы. Впрочем, лес продолжался и там. Густо заросшая соснами гора была невысокой, напоминая скорее широкий двухголовый холм, но сразу за ней начинались куда более высокие горы, вершины которых снег покрывал, по-видимому, не только зимой.

– Ату его! Ату!
– кричали "загонщики", весело лаяли увязавшиеся за кавалькадой собаки, ржали и пофыркивали лошади, в полный голос переговаривались между собой верховые. Шум и гомон стоял такой, что ни о какой настоящей охоте, речь, разумеется, не шла. Но где-то в лесу прятались "вервольфы" - городские парни, взявшие на себя эту неблагодарную роль - гоняться по заснеженному лесу, прятаться, скрадывать и путать следы.

Ездили по заваленному снегом лесу - искали следы и шли по следу - не менее часа. Съехали с просеки под густые кроны, пошли осторожным шагом по пробитой оленями тропе. А время шло, и где-то наверху, над их головами, за плотной завесой взметнувшихся ввысь сосновых крон, ветер снова нагнал снежные облака. Солнце скрылось, и под пологом древнего леса сплотились сумерки.

"Похоже на поздний вечер, но теперь едва ли больше двух, а скорее даже меньше..."

По ощущениям второй час, но и только.

"Посмотрим!" - Елизавета запустила руку под меховой жакет, просунула пальцы за ворот застегнутого на все пуговицы кафтана и, нащупав часы, висевшие на золотой цепочке на груди, потянула их наружу.

– Точно тебе говорю, час с четвертью, никак не больше!
– бросила она Тильде через плечо и вдруг поняла, что разговаривает с пустотой.

Елизавета оглянулась - никого. Нахмурилась, посмотрела на зажатые в пальцах золотые часики и едва рассмотрела в плотных сумерках крохотные стрелки.

"Час и двадцать две минуты... Почти точно!"

Она прислушалась, поворачивая голову туда-сюда, но не услышала ничего знакомого: ни звуков речи, ни смеха, ни людских голосов. Получалось, что она оторвалась от других охотников, заплутала, занятая своими мыслями, и осталась одна. Как такое могло случиться? Отчего не окликнули ее ни Тильда, ни Людо? Как получилось, что Астарта пошла в лес, отставая от других лошадей? А, между тем, лес словно вымер: ни звука, ни движения. Сумрак, тишина, тревога.