Чтение онлайн

"Наверное, беглый каторжник", - в ужасе подумал Коля. Вериги представились ему похожими на кандалы.

Шепча молитву, странник сам снял пещур. Услышав голоса в комнате, из кабинета вышел дедушка.

– Господа ради, - поклонился ему странник, - приюти меня грешного на малое время в стенах твоих, благодетель.

– Рад всей душой, божий человек, - ответил дед, внимательно всматриваясь в его истомленное лицо, изборожденное морщинками.
– Как твое имя?

– Грешный инок Варфоломей!..

– Ах, батюшка, отче Варфоломей!
– воскликнула Прасковья Александровна.
– Слышали мы о тебе, слышали. Откуда же ты и куда держишь путь? Садись же! Отдохни...

– Града настоящего не имею, грядущего взыскую, - ответил старик, тяжело опускаясь на скамью.
– Путь же душевный подобает нам, земным, к солнцу истины держати.

Он помолчал немного, с минуту посидел, склоня голову, - по движению губ было видно: творил неслышную молитву. Затем, еще раз перекрестившись, начал рассказывать:

– Жил я, матушка, в пустыне, в керженских лесах...

Келейку своими руками построил, печку сложил ради зимнего мраза; помышлял тут и жизнь свою грешную кончить.

А вот намедни, грешный, я отлучился дровишек набрать.

Подхожу назад к своей келейке - только дымок от головешек ее курится... Начисто сгорела!.. Немалое время жил я в той келейке, барыня, сорок лет. Чаял в ней и помереть, домовину сам выдолбил - думал в нее лечь... Сгорела и моя домовинушка!.. Годы мои старые, а плоть немощна.

Дайте пережить у вас до лета, не оставьте, ради Христа, меня грешного.

Старик снова склонился в земном поклоне. Прасковья Александровна подняла его.

– Слыхали, отче Варфоломей, слыхали про ваше несчастье. Пришла и в Макарьев весточка, что царский воевода в керженские леса выезжал староверов ловить и жилища их сжигать... Взыщи, господи, с них за эти прегрешения...

– Ох, не кори, матушка, - встав с лавки, строго промолвил инок. Нам-то что велел он творити? Саму-то первую заповедь какую он дал? Врагов любить! Читала это?

– Читывала... Но за что ж они так лютуют?
– продолжала Прасковья Александровна.
– Ведь и они во Христа веруют.

– Как за что? Царский указ о раскольниках-староверах, уклоняющихся от православной церкви, знаете?
– продолжал старик, обращаясь то к хозяйке, то к ее сыну, стоявшему возле нее.
– Казнить смертью перекрещивающихся в старую веру, бить кнутом раскольников-старообрядцев, а также их укрывателей.

– Дедушка, - спросил Коля, - чем ваша старая вера лучше? Почему вы за нее так держитесь? Оставили бы...

– Оставить веру? Свою, истинную?.. О маловер!
– с укором покачал головой инок.
– Это я-то, неужто вроде той махавки, что по ветру туда и сюда поворачивается.

Нет, сынок, в истинной вере я тверд, как пустынножитель Варлаам... Слыхал про него?

– Нет, не слыхал, - признался Коля.

– А раз так, то послушай... Пришел он в здешние леса к нам из дальней Сели-Галицкой, а там был он до того приходским попом. Познав же истину, отрекся от никонианской церкви, вдался в старую веру и покинул свой град.

Жил тут в лесной келье с тремя учениками. Великий был ревнитель древлего благоверия! Старинных же богослужебных книг, что еще до патриарха Никона были в употреблении, имел довольно; отовсюду собирал правоверных на книгоучение, утверждал их в старой вере. Узнали о том гвлицкие начальники, послали ратных людей с огненным боем изыскать отца Варлаама и учеников его. И более шести недель ходили ратные по лесам и болотам, ищучи жительства преподобного... Ну и вот, - с тяжелым вздохом заключил старец, - ранним утром галицкий воевода подступил к той пустыни, потребовал сдачи Варлаама с учениками его. Они же, замкнув свою келью, зажглися в ней и сгорели...

...Варфоломея тогда напоили, накормили. Коля проводил его в свободную комнату.

– Бог спасет, родименький! Бог спасет!
– повторял старик.
– Ибо грешны мы все...

– Какой же вы, дедушка, грешный?
– удивился Коля, - Вы же верующий...

– Всяк человек состоит из души и тела. Душа - творение божие, но тело своим диавольским созданием - грешное. Душа с грешным телом и борется. Когда будет она телом побеждена, то по смерти поступает во власть духа злобы. Если же в этой борьбе душа возьмет верх, то еще здесь, в земной жизни, блаженная будет. Но в нынешние времена мир преисполнен ересей, и нет в нем больше древлего благоверия. Враг - антихрист Никон распростер над людьми свою власть. Как волки в овечьих шкурах являются его слуги никониане, глаголя: "Я правой-де веры". Всякий, кто имеет дело с ними, отвержен от бога и погибнет погибелью вечной. А кто ищет истинной веры, должен отрешиться и бежать в пустыню - в дебри лесные, в горы недоступные. Все, кто не нашей веры, - антихристовы дети...

– Постойте, - прервал его Коля.
– Бог один. И все - лето прежней веры держится, кто новой - признают лишь единого бога. Почему же тогда восстают друг на друга?

– Блаженные отцы русской веры повелевают нам, - внушительно пояснил Варфоломей, - осьмиконечный крест почитать едино и двумя перстами крестным знамением себя осенять, а не тремя - "щепотью", как никониане поганые крестятся...

– И за то на смерть они шли?
– не поверил Коля.

– Было еще, - продолжал старик, - и другое. В наших священных книгах писалось имя Христа - Исус, а в новых - с приложением лишней буквы: Иисус. Нам же, староверам, ненавистно и страшно так не токмо сказать в молитве, но даже помыслить об этом...

– От единой буквы такой страх?

: Варфоломей сумрачно посмотрел на Колю.

– О маловер! Не вороти мою душу, - сказал он с досадой, осенив себя крестом.
– Ишь как бесу-то полюбилось на языке твоем сидеть... Ступай-ка спать...

Когда Коля вернулся в свою комнату, он не мог заснуть, пораженный мужеством керженских пустынножителей - готовностью их пойти на любые лишения и жертвы ради веры. Ведь они правду ищут. Выгода им какая? Одно гонение. Откуда же у них такая сила? И за что идут на смерть? За букву "и" да за крест из двух пальцев?

Дедушка считал религию как нечто необходимое, без чего не проживешь. "Надо же во что-то верить", - говорил он, безучастный к спорам о различиях между "верой старой" и новым православием.

Однажды мать спросила его, почему не ходит он в церковь. Дедушка признался: "Когда-то ходил, Пашенька, но теперь мне там делать нечего". "А бог?" - удивилась мать. "Бог в человеке", - ответил он и стал ей доказывать, что "существование божественного начала можно человеку ощутить лишь в творческих поисках духа и в откровенных размышлениях, а не в церковных обрядах, совершаемых священниками ради корысти".