Чтение онлайн

Джим надулся:

— Как я могу быть кучером? Я больше не могу ездить верхом.

— Мистер Тайсон не садился на лошадь с юбилея старой королевы, — настаивала я. — Его светлость требует, чтобы ты приступил к работе с завтрашнего дня.

Миссис Арнотт смотрела то на меня, то на Джима, ее руки нервно теребили подол передника.

— Ты должен делать то, что велит его светлость, — сказала она ему. — Если он хочет, чтобы ты работал на конюшне, ты должен согласиться.

Месячные Клары пришли на следующий день, в срок и обильно. Рассказывая мне об этом, она плакала от облегчения, я тоже обронила слезинку-другую. В это утро Джим вышел на работу с лицом, вытянутым как портновский ярд, но через неделю, катая Флору на Овсянке, он выглядел уже не таким угрюмым. Когда я заметила об этом Кларе, она сказала:

— Это лошади, Джим всегда приходит в хорошее настроение от лошадей.

— И, наверное, он рад еще и тому, что обошлось без ребенка.

— Я не говорила ему, — щеки Клары порозовели. — Раз он даже не спросил...

— Тебе лучше сказать ему об этом, Клара. Я уверена, в глубине души он беспокоится.

Клара зашла ко мне позже, ее лицо выглядело спокойнее.

— Джим сказал, что рад, что младенца не будет — но не только это.

— Не только это — ох, Клара!

— Да, он сказал, что после того, что произошло между нами, будет лучше, если мы поженимся. Сегодня он собирается сходить к пастору насчет оглашения. Он говорит, что незачем это откладывать.

— Клара, я так рада!

— С ним будет нелегко, моя леди, — тихо сказала она. — Я это понимаю, но я люблю его.

Все приготовления были сделаны очень быстро. Тайсоны собирались переехать в село к старшей дочери, поэтому занимаемый ими коттедж освобождался для Джима с Кларой.

— Извините, что я оставляю работу экономки, моя леди, — сказала мне Клара.

— Зачем, Клара? Коттедж стоит всего лишь через двор от особняка.

Ее лицо осветилось улыбкой.

— Я думала, вы не захотите замужнюю экономку. А как быть, если пойдут дети?

— Когда пойдут, тогда и решим, как быть, — твердо сказала я. — Ты уже подумала о том, что наденешь на свадьбу?

Клара вышла замуж за Джима в конце ноября, как только прошел срок оглашения. Мод Винтерслоу сшила ей красивое желто-коричневое шерстяное платье с кремовой атласной вставкой, а за шляпкой Клара попросила меня съездить с ней в Солсбери. Мы обошли почти все магазины города, пока я не нашла подходящую и не настояла, что сама выполню ее отделку. Я взяла четыре глянцевых фазаньих пера и пристроила их так, что они загибались ниже коротких полей шляпки и прикрывали щеку. Когда Клара надела шляпку, перья скрыли родимое пятно, и она стала очень мило выглядеть. Слезы потекли по ее щекам, она не смогла выговорить ни слова, а только взяла мою руку и крепко сжала.

Даже Джим приободрился во время свадьбы, но вскоре мрачное настроение вернулось к нему. Было очевидно, что Кларе приходится с ним трудно.

— Мне кажется, что он женился на мне только по одной причине, — сказала как-то она.

— Она имеет значение для мужчин, Клара.

— Да, знаю. Мама сказала мне то же самое. Но хоть иногда бы он говорил мне доброе слово — бывает, что целыми днями молчит, только за ужином скажет: «Подай соль».

— Тебе нужно потерпеть, Клара, — вздохнула я. — Он еще не пришел в себя. А все эта война...

— Да, я сама себе говорю это. Ночью, когда он поворачивается ко мне спиной и начинает храпеть, я нарочно заставляю себя вспоминать, каким он был в том году, перед началом войны. Тем летом ему было девятнадцать, он выпрашивал у меня поцелуй на день рождения, в шутку, конечно, но... — лицо Клары смягчилось. — Он всегда был таким жизнерадостным, готовым посмеяться и пошутить. Я лежу и вспоминаю, говорю себе: «Клара, ведь Джим, которого ты знала, здесь, только он скрыт. Когда-нибудь он вернется, дай только время». Это помогает — думать о том, каким он был. И мысли о вас помогают тоже.

— Обо мне?

— Да, — тихо сказала Клара. — Я представляю, как мучительно было вам — с вашими чувствами к молодому его светлости выйти замуж за его отца, нелегкого человека для семейной жизни. Мама говорила мне, когда нянчилась с Флорой: «Ей непросто, моя Клара, но посмотри, как она старается полюбить его светлость». — Она выпрямилась. — А мне легче, потому что я всегда любила Джима — и мне не нужно пытаться сначала разлюбить другого мужчину.

Когда она ушла, я долго сидела в задумчивости, потому что хоть я и старалась полюбить Лео, но не старалась сначала разлюбить Фрэнка.

Когда на следующий день я пошла в село, то все еще думала о словах Клары. Миссис Чандлер увидела меня и пригласила на чашку чая, а когда мы закончили говорить о Розе и Флоре, о маленьком Роберте ее Эмми, я вдруг спросила ее:

— Миссис Чандлер, каким был его светлость в молодости?

Миссис Чандлер не удивилась моему вопросу. Ее глаза прищурились, она задумалась.

— У него были темные волосы, очень темные, и они всегда немножко курчавились, словно растрепанные ветром. Глядя на него, можно было подумать, что он был бы красивым мужчиной, если бы не горб. — Она вздохнула. — Горб у молодого человека заметнее, конечно. Это кажется ненормальным.

— Ну, а что он из себя представлял? Она слегка улыбнулась.

— Раздражителен — да, раздражителен. Он злился на заикание, из-за которого был вынужден говорить медленно, но это было единственное, что он делал медленно. Он всегда все делал в спешке и считал, что знает все наперед. Он постоянно говорил мне: «Если бы только люди были разумными и сначала рассчитывали, а потом действовали», а я усмехалась про себя, потому что он был из тех, кто никогда не думает перед тем, как сделать! Он был торопливым в молодости. Он был всегда добрым, добрым и великодушным, но не умел думать. Иногда его доброта была глупой — надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, — а затем он расстраивался, когда народ вел себя не так, как он ожидал.

— Он и сейчас добр, очень добр, — сказала я. — Когда я прибыла в Истон, все говорили, что он хороший землевладелец.

— Да. Но он давно перестал доверять людям, потому что потерял веру в людей, — голос миссис Чандлер стал сердитым. — Это все из-за нее, первой ее светлости, из-за того, что она сделала — это почти погубило его.

Миссис Чандлер ненадолго замолчала. Она взяла кочергу и свирепо размешала дрова в огне, затем снова взглянула на меня:

— Она была не для него, ему не нужно было жениться на ней. Но, как я уже говорила, он всегда был торопливым. А ее манеры всегда были так милы, что сначала мне казалось, что она любит его. А потом, после... — она запнулась, ее щеки покраснели, словно угли в печи.

— Я знаю, миссис Чандлер, — мягко сказала я.

— Да... конечно, вы должны бы знать. Я не беру в расчет все эти домыслы. Однако я знаю его светлость лучше многих. Поначалу он радовался, когда стал намечаться малыш, но потом... — миссис Чандлер покачала головой. — Он был слишком велик для своего возраста, маленький его светлость. Если повидать столько малышей, сколько повидала я, это сразу видно. Кое-кто говорил, что его светлость поторопился, ведь он был молодым — но я-то знаю, что он не сделал бы этого. Он был готов целовать землю, по которой прошла эта девка! — она вздохнула. — Было ясно, что она его обманула. Ей следовало бы быть благодарной, но вместо этого... — в голосе миссис Чандлер слышался тот же гнев, который чувствовала и я. — Как она могла, как она могла бросить его? Я видела его, моя леди, в день, когда она уехала. Он ехал на станцию — что у него было за лицо! Мне не хотелось бы еще раз увидеть такой взгляд у мужчины. Мы узнали, что она собралась и уехала от него в то время, когда его светлость был в Лондоне. После ее отъезда жизнь словно ушла из него. Он больше не был молодым человеком — он постарел душой. Казалось, он выстроил вокруг себя стену и скрылся за ней. С тех пор он никогда никому не доверял.