Чтение онлайн

Как-то меня разбудил голос Мод Винтерслоу:

— Ее светлость очень утомилась за эти дни, а все из-за забот об урожае.

— Дело не в урожае, — понизила голос бабушка Витерс. — По-моему, его светлость кое-что оставил ей на память. Ох уж эти мужчины! — фыркнула она.

— Подозреваю, что ты права, Марта, — хмыкнула Мод. — Таковы мужчины — развлекаются и уходят, а женщины расплачиваются. Эй, Джем, прекрати это... — прикрикнула она на одну из расшалившихся девочек.

— Это Мэгги, Мод. Ты ничего не видишь... — редкое мгновение единодушия сестер развеялось. Я поднялась на ноги, очень надеясь, что Марта права.

После обеда я поехала на поля. Сегодня начинали жать у Стовелл Энд. Я стояла в воротах и наблюдала, как мерно вращаются красные крылья жатки, оставляя за собой, скошенные бледно-золотистые стебли овса, которые подбирала команда женщин и солдат. Ближайшая девушка нагнулась, чтобы связать очередной сноп, ленты ее панамы развязались. Я увидела, что это Хильда, хорошенькая темноволосая дочка Джаэль. Подняв голову и поймав мой взгляд, она улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, и ее сильные, покрытые темным загаром руки вернулись к работе.

Захватив щепотку стеблей, она завязала прочный узел, и новый сноп лег перед ее помощником. Солдат сзади нее подбирал снопы в охапку, несмотря на то, что они кололись. Набрав снопов, он шел через поле с легкой, расслабленной юношеской грацией. Одним размашистым движением он нагибался и укладывал их в скирду, а затем возвращался за новой порцией. Хильда взглянула на солдата, я услышала ее мягкий, насмешливый голос и его ответный смех. Они оба были так молоды и беззаботны, что мне было тяжело смотреть на них. Через несколько недель урожай будет убран. Что тогда ждет его, этого солдата с размашистой походкой и жизнерадостным смехом?

Повернувшись, я пошла на домашнюю ферму. На гумне я нашла мистера Арнотта. Здесь тоже работали солдаты. Подвода была наполовину разгружена, фигуры в хаки балансировали на вершине груды золотых колосьев, выгружая снопы. Я смотрела то на гладкие загорелые руки, работающие вилами, то на золотые вспышки вытаскиваемых из кучи снопов. Руки расслаблялись на мгновение, затем сильные мускулы снова напрягались, и очередной сноп взлетал в воздух.

— Они — большое подспорье, не правда ли? — спросила я мистера Арнотта.

— Да, — ответил он, не отводя от них взгляда. — Бедняги...

Вечером я читала газеты — под Ипром все еще шли бои. Списки военных потерь снова стали длиннее. На следующий день я осталась в особняке, потому что прошло уже девять дней с тех пор, как уехал Фрэнк. Я догадывалась, что он появится здесь сегодня или завтра. Он приехал после обеда, сказав мне:

— Я уеду на поезде в восемнадцать десять, поэтому не пробуду здесь долго. Давай погуляем с Флорой.

Мы взяли из классной комнаты Флору, и пошли с ней в лиственную рощицу за церковью. Лицо Фрэнка было осунувшимся и усталым, он мало разговаривал, но, когда я замолкала, требовал:

— Говори, Эми. Я хочу запомнить твой голос. И я рассказывала ему об уборке урожая.

После прогулки мы отвели Флору в детскую. Она протестовала, но Фрэнк настоял:

— Нет, Флора, теперь мне нужно поговорить с твоей мамой.

— О чем ты хотел поговорить со мной? — осторожно спросила я за чаем.

— Это просто предлог, — улыбнулся он в ответ на мой вопрос. — Я хотел побыть с тобой.

— Тебя пошлют в ту битву под Ипром? — спросила я.

— Господи прости, надеюсь, что нет, — Фрэнк сделал гримасу. — Знаешь, когда я шел в первое сражение, то думал, что веду людей к победе, словно средневековый рыцарь. Теперь я разбираюсь в этом лучше. В современных битвах нет победителей — это всего лишь способ умереть.

— Фрэнк, как ты думаешь — если с тобой что-нибудь случится, мисс Аннабел сообщит мне?

Фрэнк удивился.

— Она сама не узнает об этом. В армии известно, что я больше не женат. В этом отпуске я уведомил руководство о своем семейном положении, а они спросили меня, кто теперь мой ближайший родственник — ну, ты знаешь, кто это официально.

— Лео! Но его здесь нет.

— Но его жена здесь, — взглянув на мое лицо, он тихо добавил: — Не расстраивайся, Эми. Я подумал о том, чтобы ты не получила эту телеграмму неподготовленной, и в прошлый приезд поговорил с Селби — она придет к нему. Поэтому... если что-нибудь случится... ты будешь первой, кто об этом узнает, после Селби, конечно. Перестань плакать, Эми, а то люди подумают, что я опять обошелся с тобой невежливо.

— Я не могу сдержаться.

Фрэнк взял мою руку и нежно сжал ее.

— Спасибо, милая. Неизвестно, может, это будет небольшое ранение, как в прошлый раз. Тогда ты будешь каждый день приезжать ко мне в город и кормить виноградом.

— Ты хорошо провел отпуск? — спросила я его, наливая чай. Затем я вспомнила про актрису, и мои щеки загорелись.

— Не совсем тактичный вопрос, но если ты спрашиваешь — да, приятно. Охота мне тоже понравилась, — рассмеялся Фрэнк, но затем его лицо стало серьезным. — Эми, тебе незачем ревновать к ней. Мужчины совсем не такие, как женщины, запомни это. Для мужчины физическая связь — это пустяк, и больше ничего, — он начал рассказывать, сколько куропаток подстрелил на охоте.

Скоро Фрэнк поглядел на часы.

— Мне пора, или я опоздаю на поезд, — он встал. — Я прогуляюсь до станции. Надень шляпку, Эми, проводи меня до ворот. — Фрэнк не сказал ни слова, пока мы шли к воротам, но остановился там. — Нам лучше расстаться здесь, Эми. Я не хочу, чтобы эти старые деревенские мымры, точили об тебя языки.

Фрэнк протянул мне руку, я приняла ее, и мы обменялись формальным рукопожатием, но он не выпустил мою руку. Его голубые глаза серьезно смотрели на меня.

— Не забудь, Эми, я люблю тебя. Даже если я буду брать в постель хоть тысячу актрис ежедневно, все-таки любить я буду тебя, — он блеснул улыбкой. — И имей в виду, что я только пока не решаюсь демонстрировать это, по крайней мере, в этом году! — он нежно провел по моей щеке кончиком пальца. — Береги себя, милочка.

В последний раз, махнув рукой на прощание, он пошел по дороге, ведущей в село и на станцию. Я смотрела ему вслед — гибкому и стройному в своей военной форме — солдату, уходящему на войну.

Две недели спустя солдаты, работавшие на полях, тоже собрались уезжать — их вызывали к месту службы. Теперь их лица были серьезными — передышка закончилась. Мы с мистером Селби спустились к ним во время их последнего завтрака в Истоне и лично поблагодарили каждого за помощь, пожали каждому крепкую, горячую руку. Затем сержант выкрикнул приказ, мужчины надели на плечи вещмешки и построились в колонну, они больше не были сборщиками урожая. Прозвучала команда, они развернулись и ушли по дороге на станцию.

Этим вечером в своей гостиной я наревелась до того, что мои глаза покраснели и опухли — я плакала о Фрэнке, о солдатах, собиравших урожай, о всех молодых мужчинах Англии, уходящих на войну.

Скоро я заплакала снова — о молодых истонских мужчинах. Так как сражение во Фландрии продолжалось, снова начали прибывать телеграммы. Трижды я приходила в село, и сидела в светлых кухонках, плача с матерями и вдовами. Четвертая телеграмма была о Джо Демпстере. Я приехала навестить его мать в разгар осени, когда терновник ломился от ягод, а листья клена у ворот фермы золотились на солнце. Мать Джо вела себя сдержанно и замкнуто — она помнила, я тоже. Но я должна была приехать — его отец был нашим арендатором, кроме того, я знала, что Лео одобрил бы это, потому что Джо умело ухаживал за розами.