Чтение онлайн

— Это ребенок, которого она обещала ему, но так и не дала.

Фрэнк задумался на секунду и сказал:

— Да, Эми, ты права — я уверен, что ты права, — он повернул голову туда, где Флора лазила по каменным плитам, исследуя, что интересного там можно найти. — Так вот почему он захотел взять себе Флору! Каким же я был дураком, — никогда не понимал этого. Аннабел утверждала, будто он этого хотел потому, что она — его внучка. Теперь я понял, что это не совсем так — потому что она не его, а ее внучка — женщины, которую он любил. — Фрэнк оглядел розовые кусты, которые были обильно насажены в дворике и вились по стенам, каменную скамейку, поставленную так, чтобы можно было сидеть и смотреть на статую. — Это похоже на молельню. Как он, наверное, любил ее, — он запнулся. — Я всегда осуждал старика за то, что он огорчил маман, настояв, чтобы я вырос протестантом, но... — он взглянул на статую, — мне казалось естественным, что он хотел наказать ее за то, что она бросила его, хотя он так любил ее.

Я не ответила.

— Я виделся со старой Терезой перед Рождеством, — немного помедлив, сказал Фрэнк. — Меня отпустили на пару дней в Париж, и я зашел навестить ее. Я хотел поговорить с ней о том, о чем говорил бы с маман, если бы она была жива. — Фрэнк повернулся ко мне, его голубые глаза встретились с моими. — Я зашел, чтобы рассказать ей о тебе. Что я люблю тебя, что когда-нибудь уговорю тебя оставить старика и прийти ко мне.

— Но...

Фрэнк проигнорировал мою попытку прервать его.

— Я рассказал ей о своих мечтах, о своих надеждах, о том, какая ты ласковая и добрая, как ты умеешь прощать. О том, что ты так добра, что несмотря на любовь ко мне, все равно прикладываешь все силы, чтобы быть хорошей женой старику, и никогда не позволишь себе измены, даже если он об этом никогда не узнает, — он улыбнулся. — Ты знаешь, как это бывает, когда влюблен — все время хочется говорить о том, кого любишь. Поэтому я восхвалял твои добродетели, как влюбленный мальчишка.

Затем улыбка Фрэнка увяла. Когда он продолжил, в его голосе слышалась насмешка над собой.

— Потом мы заговорили о маман, и я сказал Терезе: «Лучше бы маман не выходила замуж за старика — из-за него она стала несчастной». Но она отпарировала: «А он, ее муж? Какое несчастье принесла ему она!» Я не поверил своим ушам — Тереза всегда была так предана маман — а она продолжила: «Ты думаешь, мужчине легко узнать, что любимая женщина обманула его — и все-таки простить и признать ее ребенка своим, понимая, что она все еще любит своего соблазнителя? Подумай, что ты сам чувствовал бы в таких обстоятельствах, Фрэнсис». — Фрэнк замолчал, я увидела страдание в его голубых глазах. — Затем она рассказала мне о том, что случилось до моего рождения — я не хотел этому верить, но это было правдой, Эми. Тебе приходилось смотреть в прошлое и осознавать, что оно не такое, как ты считала до сих пор?

— Да, это все равно, что вращать калейдоскоп. Осколки стекла те же самые, но узор другой — совершенно другой.

Фрэнк взял меня за руку и сжал мои пальцы.

— Да, ты понимаешь — ты всегда все понимаешь, — его голос был тихим и печальным. — Открыть, что те, перед кем ты преклоняешься, поступают дурно — нет, еще хуже, виновны в предательстве — это большое потрясение.

Мне было очень жаль Фрэнка — и я злилась на нее, а ее лживое мраморное лицо спокойно глядело на нас с того места, куда ее поставил Лео. Она предала его, а теперь предала и своего сына, даже после смерти.

— Лучше бы Тереза ничего не рассказывала мне! — внезапно воскликнул Фрэнк. Затем, отвернувшись к статуе, он добавил: — Если ты кого-то любил всю жизнь, от этого трудно избавиться. Даже если презираешь.

Он казался мальчиком, потерявшим мать, и я попыталась утешить его:

— Но если к тебе всегда были добры и делали для тебя все наилучшим образом, почему ты должен переставать любить?

Фрэнк ответил не сразу.

— Как мудро ты говоришь, Эми — я так люблю тебя, — он пожал плечами: — Да и кто я такой, чтобы осуждать — если вспомнить собственное поведение? — Он резко отвернулся от статуи и позвал: — Флора, иди сюда. Нам пора возвращаться.

Она удивленно оглянулась через плечо, но подбежала к нему и послушно взялась за протянутую руку. Когда мы вернулись, Фрэнк отвел Флору в детскую. Она протестовала, но он был настойчив.

— Для того и существуют детские, Флора — чтобы дать взрослым хоть немного тишины и покоя, — он усмехнулся. — Ты это поймешь, когда вырастешь, и у тебя появится ребенок, которого тебе недавно хотелось.

Внизу он тихо сказал:

— Не знаю, увижу ли я детей Флоры.

— Я уверена, что Лео, не будет возражать... — быстро ответила я.

— Я не это имел в виду, Эми, ты и сама понимаешь. Забавно, в прошлом я всегда думал, что впереди у меня бесконечные годы, хотя предполагал, что их легко может оборвать несчастный случай. В последнее время мне кажется, что он не обойдет меня. Эми, если что-нибудь... случится... ты обещаешь мне сделать одну вещь?

— Да, если смогу.

— Ты расскажешь Флоре правду — кто был ее отцом? — Я не ответила сразу, и он решительно заявил: — Нужно, чтобы это сделала ты, или она узнает от кого-нибудь другого. Ее происхождение — не секрет, разве не так? Мне будет приятно знать, что иногда она будет вспоминать обо мне. Но это нужно не только мне, но и ей тоже. Ребенок должен знать, кто его отец. Я понимала, что Фрэнк прав.

— Да, я расскажу ей, — кивнула я, соглашаясь. — Спасибо.

— А мать — рассказала тебе? — не удержалась я от вопроса.

— Да. Исповедник сказал ей, что она должна это сделать, или не получит отпущение грехов, и она рассказала. Когда она умерла, я пошел к своему настоящему отцу и сказал, что узнал правду. Он обрадовался, что я наконец узнал о этом, но попросил никому не рассказывать о нашем подлинном родстве. Он сказал: «Пусть это будет нашим секретом, Фрэнсис», и я согласился. Теперь я понимаю, что это никогда не было секретом. Все знали, даже его мать. Но в те времена я дал ему слово и никому не рассказывал об этом. Но зачем мне скрывать его секрет и дальше, особенно от тебя? — Фрэнк чуть запнулся, затем сказал: — Это был мамин кузен, дядя Жан-Поль, сын тетушки Клотильды, — Фрэнк словно бы смотрел внутрь себя, рассказывая об отце. — Я знал его с пеленок. Можно сказать, он был героем моего детства — да, пожалуй. Он научил меня всему, что требуется знать юношам, и фактически заменял мне отца — я тогда считал, что это потому, что жена приносила ему одних дочерей...

— Жена?

— Эми, он не женился, пока брачные узы не связали маман со стариком. В общем, мне следовало бы догадаться раньше, что он мой настоящий отец — я знал, что маман всегда любила его.

Мой бедный Лео... я почувствовала вспышку ненависти к этой женщине, но не выдала своих чувств ее сыну, а он продолжал:

— Маман с детства любила Жана-Поля и никогда не переставала любить его. Даже перед смертью ее лицо осветилось, когда он вошел в комнату... — Фрэнк прервался. — Что-то не так, Эми? Почему ты так смотришь?

— Он отвечал ей взаимностью, твой отец?

— Он сказал мне в день похорон: «Она была единственной женщиной, которую я любил, Фрэнсис».

— Тогда почему он не женился на ней?

— Не было денег, — объяснил Фрэнк. — «Деньги — корень всех зол», говорится в Библии, но, по-моему, их недостаток — корень еще больших зол. Денег не было ни у дяди Жан-Поля, ни у маман — вот почему ее повезли в Лондон. Она была из очень древнего рода, но ее приданое было просто жалким, а на приданое во Франции смотрят, даже если женщина так знатна и красива, как маман. Поэтому тетушки повезли ее в Англию, где приданое не так важно, в надежде, что она приглянется какому-нибудь богатому джентльмену. И она приглянулась — старику. Правда, тогда он не был стариком, он был молодым, только что из Кембриджа.