Чтение онлайн

Я с беспокойством пробежал глазами вдоль леса. Часть установок для запуска снарядов еще вчера исчезла с огневых позиций. Остались лишь глубокие ямы, в которых стояла грязная, смешанная с илом ржавая вода. Судьба остальных также была предопределена: они должны быть уничтожены. Однако уложенные снаряды я решил обезвредить.

— Сержант! — крикнул я своему помощнику, но никто не отозвался.

Я всматривался в глубину леса. Ко мне никто не шел. Саперы почему-то бежали совсем в другую сторону.

Плютоновый Бодзик и капрал Кримчук стояли на путях и показывали руками в сторону одиноко растущих высоких деревьев.

Сержант Сиконь, перескочив через ров, что было мочи бежал вдоль путей в мою сторону. Когда он приблизился, я заметил на его лице беспокойство. Мурашки пробежали у меня по коже: очевидно, что-то случилось.

— Гражданин поручник, сейчас будем взрывать! — крикнул он. — Прошу идти в убежище, — предупредил он меня, с трудом переводя дыхание.

— В какое убежище? — спросил я и огляделся.

Сержант пожал плечами.

— Я тебя понимаю, но куда…

Сиконь покачал головой.

— А что будете взрывать?

Он сделал вид, что не слышит, о чем я его спрашиваю. Я стал ждать, пока он подойдет ближе: сильный ветер заглушал слова. Он подошел ближе и крикнул:

— Гражданин поручник, через минуту мы будем взрывать установку со снарядами! К сети уже подключены главные провода. Осталось только еще раз проверить, все ли в порядке.

— Не может быть! — удивился я. — В котором месте будете взрывать?

— Там, на краю леса, за путями…

Я отошел и сел на обочину рва. То и дело посматривал на часы.

Вдруг раздался сильный взрыв. Наконец-то! Я радостно потер руки, вскочил, отряхнулся и посмотрел в сторону взрыва. Что там происходит? Лес горит? Не раздумывая, я побежал в направлении леса, где саперы боролись с огнем.

Подбежав к горящим кустам, я вдруг вспомнил, что в лесу находятся боеприпасы, и от ужаса оцепенел. Надо любой ценой спасти лес, установки и боеприпасы.

— Плютоновый Бодзик! Следите, чтобы не было паники, и соблюдайте полный порядок!

— Слушаюсь!

Пришли в движение лопаты, плащ-палатки и зеленые ветки. Одни прикрывали землей обнаруженные в кустах снаряды, другие относили подальше от огня сухие ветки, остальные саперы засыпали сухой землей близлежащую территорию, чтобы предотвратить распространение огня в лесу.

Двоих саперов, снаряженных взрывчаткой, выслал вперед, чтобы они привязали к толстым деревьям брикеты тротила и, если огонь приблизится туда, взорвали их, создав тем самым заслон для огня.

Кроме огня, клубов вырывающегося из кустов густого дыма и снующих в этом аду людей, ничего не было видно. Саперы ожесточенно боролись со стихией, но огонь не унимался.

Неподалеку от нас в сухой траве лежала груда снарядов. Огонь уже почти подбирался к ним. Снаряды еще не нагрелись, и поэтому в нашем распоряжении было несколько драгоценных минут. Медлить было нельзя. Я быстро отгреб руками горячую землю и позвал саперов. Первым подбежал сапер Стуй. Сориентировавшись в обстановке, он позвал на помощь Самойлюка и Влодарчика. Все вместе они начали копать под кустами землю и забрасывать ею снаряды.

Несколько часов мы боролись с огнем. Все понимали, что допустить взрыва нельзя. В противном случае погиб бы лес, были бы уничтожены снаряды, ракетные установки. Погибли бы мы. Но мы не допустили этого…

Даже сейчас, когда прошло двадцать лет, мурашки бегают по коже, когда я вспоминаю, что мы пережили тогда в лесу под Грабувом, хотя позже я не раз попадал в подобные ситуации.

Взять хотя бы случай во время разминирования Варки. В память об этом у меня хранится экземпляр благодарственного письма от местной общественности.

Вот оно:

Операция эта стоила нам больших усилий. Каждый из нас тогда, у Пилицы, не раз заглядывал в глаза смерти. В лесу под Грабувом мы, очевидно, были к ней ближе всего.

Те три года, что я носила военную форму, повлияли на всю мою жизнь. Как случилось, что я стала военной? Этот вопрос мне задавали не раз. А в действительности все было очень просто. Подобные решения в 1944 году принимались очень быстро, хотя и были нелегкими. Я тогда тоже не очень долго думала.

В 1939 году учебу в первом классе лицея я не начала из-за войны. В декабре оказалась в одном из эшелонов выселенных из Великопольши в генерал-губернаторство. Уже одно это явилось для меня ударом: конец школе, конец всем мечтам о журналистике. Тогда я не совсем еще понимала, что мне все равно не удалось бы осуществить эту мечту потому, что обучение стоило дорого, а кроме того, по понятиям того времени, дочь должна была жить с родителями, чтобы удачно выйти замуж… В годы оккупации я влачила жалкое существование. Служила в управлении одного лесничества и все ждала конца войны. Но один вопрос не давал мне покоя: что будет со мной дальше? Пять лет перерыва в учебе — это фактически крах всех юношеских надежд. «Этого не может быть, — упорно повторял нам профессор Васовский. — После войны вы будете иметь все возможности, только учитесь!» Но я этому не верила.

После освобождения Любинского воеводства я оказалась одна как перст, без гроша в кармане. Но голодной не была. От голода меня спас советский полевой госпиталь, где я работала санитаркой. Нам казалось смешным и не совсем понятным, когда главный врач благодарил нас за оказанную помощь и понимание общественного долга. Ведь скорее мы должны были благодарить его: в госпитале мы были сыты, а с едой тогда было очень плохо. В то время — я, правда, еще не понимала этого — началась моя политическая учеба. От советского медицинского персонала — врачей, сестер, от раненых солдат мы узнавали о Крайовой Раде Народовой, Польском Комитете Национального Освобождения, Июльском Манифесте… Одним словом, мы начинали изучать политическую азбуку народной Польши.

Разные «доброжелатели» предостерегали нас, угрожали расправой. И это были не пустые угрозы. Внутренняя реакция не гнушалась никакими средствами. Однажды в госпиталь привезли раненого офицера, без плеча, с обожженной грудной клеткой. Произошло это не на фронте, а в тылу, уже на освобожденной польской земле.

Когда наш госпиталь переехал под Сандомир, ближе к фронту, я поехала в Люблин напомнить профессору Васовскому о его неосмотрительных заверениях. Но, к моему удивлению, он ни от чего не собирался отказываться. «Хочешь работать в редакции? Только это будет военная редакция…»