Чтение онлайн

Вот такие дела. Приготовили постель на сене, мягкую, удобную. Еще не так давно я сам подыскивал себе ночлег, сам носил сено либо солому, а сегодня они приготовили мне — их командиру. Хорошо, пойду посплю. Не знаю, о чем они разговаривали, когда я спал, не знаю, к чему пришли в своих рассуждениях.

Постель была отличная. Снимая сапоги, я знал, что уже не засну. Буду одиноко лежать на чердаке дома, думать о войне, о тех днях, когда меня вызвали в штаб…

Я прибыл к командиру дивизиона. Рядом с ним сидел его заместитель по политической части и капитан Верин. Сбоку стоял командир 8-й батареи.

— Садитесь, — сказал командир.

Я сел, ожидая разговора, из которого должен был узнать, зачем меня вызвали. Они тоже молчали. Командир дивизиона вертел в руках какую-то бумагу, заместитель смотрел в окно. Капитан Верин чертил что-то на крышке стола.

— Командир восьмой батареи уходит в запас. Он учитель и должен обучать детей. Ясно? Таков приказ… Ты будешь нести обязанности командира батареи. Мы убеждены, что ты будешь хорошо работать и заботиться о своих подчиненных. Может, в будущем году направим тебя в училище.

Слова командира не очень обрадовали меня. Я сидел не двигаясь, а мысли мои были далеко. Я мечтал о чем-то другом, а здесь — батарея и надо заботиться о своих подчиненных! Опять надо будет привыкать к новым людям, узнавать их, изучать характеры. Своих я знал наперечет.

— Три дня даем тебе для принятия дел. Поручнику — три дня для сдачи дел.

Три дня на то, чтобы принять батарею! Позже я познакомился с людьми. Орудийные расчеты — боевые ребята, прошли дороги войны. Командира взвода управления помню еще по сражениям в Берлине. Командир огневого взвода — хороший товарищ, живет у судьи рядом со мной. Что еще? Да, есть еще один командир взвода, Владек, мы вместе подавали рапорт в авиацию, ответа не получили.

— Есть у вас к нам вопросы? — долетел до меня голос командира.

— Нет, — услышал я ответ командира батареи.

— Кому передать дела? — спросил я.

— Пожалуй, никому. Пусть командир батареи примет.

К моему командиру 7-й батареи командир дивизиона не питал симпатии. Я знал об этом. Будет ему тяжеловато, но все равно справится. У него ведь есть два офицера. Один, правда, новый. Этот новый неплохой парень. Хорошо играет на аккордеоне, а стрелять из пистолета не может.

Я вышел из канцелярии штаба. За мной шел командир 8-й батареи.

Я пересчитал все, что имелось в батарее. Что не было учтено, но представляло ценность, внес в книгу. Рылся в ящиках, в автомобилях. Подофицер-хозяйственник энергично помогал мне.

Мы пошли проверять оружие. Я встретил техника дивизиона. Вместе с оружейниками он заменял жидкость в противооткатных устройствах.

— Орудия в исправности?

— Да, все в порядке.

Многое пришлось изменить: в частности, назначить нового старшину батареи. Офицеры были на моей стороне. Они и подофицер-хозяйственник. И новый старшина батареи. Но пока я был в этой батарее чужим. Меня слушали, исполняли приказы — офицеры со всей строгостью требовали их выполнения. Но несмотря на это, я чувствовал вокруг себя какую-то пустоту, молчание. Так продолжалось неделю. Я изучал людей, они — меня. Чувствовал, что нахожусь под постоянными взглядами солдат — в казарме, в лесу, в поле, в пути следования. Со временем я начинал понимать их, они — меня.

Временами, сидя в канцелярии, я задумывался, почему не могу найти общего языка с моими подчиненными.

Я давно заметил, что в батарее есть несколько человек, к мнению которых прислушиваются остальные солдаты. Например, Хомич… Хороший командир орудия. Я наблюдал за ним в Берлине, когда он руководил переброской орудия на четвертый этаж. Он умеет владеть собой, всегда сдержан. К нему люди относятся с доверием, и я тоже проникся этим чувством. Но ведь я не Хомич. Он живет с ними в одной комнате, вместе ходит в караул, даже ест за одним столом. Я живу в городе, у меня семья: жена, сын. Здесь не фронт, у каждого есть свой дом, определенные интересы. Солдаты в другом положении — они не имеют семей. Может, именно в этом причина таких холодных отношений между мною и солдатами батареи?

Как-то я пригласил Хомича к себе домой. Он пришел. Глядя ему в глаза, я сказал:

— Поговорим открыто. Почему вы все сторонитесь меня?

— Никто не сторонится.

— Ты говоришь неправду. Я это чувствую.

— Да нет же, никто вас не сторонится. Бывший старшина батареи не в счет. Хорошо, что его выгнали. Новый старшина — свой парень, порядочный человек.

— У вас такое отношение ко всем офицерам?

— Ко всем.

— Можно узнать — почему?

— Да как вам сказать… Когда мы были на фронте — вместе сражались, ели из одного котелка. Но война закончилась. Мы остались такими же, а вот вы, офицеры, изменились. У вас есть жены, дети. Претензий у нас к вам нет. Разве вы виноваты в том, что наших семей нет рядом? Некоторые из нас холостяки, хотят жениться. А можно ли вступать в брак, мы не знаем. До войны, например, солдат должен был получить разрешение от командира полка, а как сейчас? Я спрашивал у заместителя командира батареи, но он сказал, что сейчас не время говорить об этом. Надо, мол, сначала ликвидировать банды, а потом обзаводиться семьей. А когда мы ликвидируем банды? В этом году или в следующем? Сколько еще ждать? Надо создавать семьи, надо жить, мы ведь люди. Жизнь требует свое; можно жениться, даже ведя борьбу с бандами. Назарук хочет жениться, спрашивал меня, можно ли. Что мне ответить ему?

— Хорошо, спрошу у командира дивизиона.

— Если можно, побыстрее, а то они торопятся.

— К чему такая спешка? Пусть лучше узнают друг друга и тогда…

Он посмотрел на меня как-то осуждающе.

— Вы говорите точно так же, как ваш заместитель. Он тоже сказал: пусть друг друга лучше узнают. Каждый заботится о нас, а мы должны только ждать.

Я не ответил ему, потому что чувствовал, что тонкая нить доверия между нами опять начинает рваться.

— Ты меня не понял. Война кончилась, надо создавать семьи. Но в таком деле нельзя спешить. Это очень серьезный шаг. Ты согласен со мной?

— Да.

— Я видел на своем веку много супружеских пар, но, к сожалению, иногда через несколько месяцев или лет супруги по разным причинам расходились. Ты вот говоришь, что некоторые из нас привезли к себе жен и детей. Это правда. Я слышал, скоро будут демобилизовывать солдат старших возрастов. Когда — точно сказать не могу. Но я не верю, чтобы изменения, происшедшие в личной жизни некоторых из нас, были поводом для недоразумений. Может быть, существуют другие причины?

Он отвернулся и стал смотреть в окно на дорогу, по которой шли военные колонны. Вдруг я услышал:

— Война кончилась, ну и что дальше? Как будем жить?

В голосе его чувствовалось беспокойство.

— Что ты думаешь делать на гражданке? — спросил я.

— Не знаю, трудно сказать. Один человек как-то уговаривал меня работать в органах госбезопасности.

— В органах госбезопасности? — спросил я. — Тоже нужная работа.

— Любая работа нужна.

— Согласен. Никогда не думал, что в стране, в которую мы возвратимся после войны, появятся банды. Когда я иду на операцию, жена просит, чтобы я был осторожнее, понимаешь? Осторожнее.

— Все женщины одинаковы.

— Ты не понимаешь меня. Когда я шел в бой, никто не провожал меня, не прощался со мной, не говорил «будь осторожен», и сейчас просто смешно слышать такие слова. Сам не знаю, зачем вызвал жену.

— Почему? — спросил он. — Всегда приятно, когда тебя ждут.

— Иногда любовь мешает. Ведь когда я иду на операцию, жена просит меня быть осторожным. А если я не вернусь? Если меня убьют? Получается, что она уговаривает меня быть трусом, уходить от борьбы.