Чтение онлайн

— Как это, мертвое дело? — в страхе перекрестилась Соломея.

— Убивал, значит, глупая ты баба! — укоряя свою жену, вступил в разговор дед Павел. — Нежли не понимаешь?

Женщины вдруг заметили, что все мужики притихли и внимательно слушают их разговор. Дальше беседа обрела общий характер. Все, кто сидел за столом, были заинтересованы темой.

— …А что же дальше-то сталось? — выждав минуту, подавленным голосом спросила Анна Семеновна.

— А дальше, ить, оказия какая странная вышла! — более не давая сынам слова, забирая права старшинства в семье, для внимания подняв кверху палец, заговорил Афанасий Колмогоров. — Потерялся Оглобля вместе с товарищами.

— Как это, потерялся? — разыгрывая роль таежного отшельника, удивленно спросил Гришка Усольцев.

— А вот так и потерялся, — продолжал рассказчик. — У людей до сих пор перемолвки идут. Каждый думает: здесь дело с нечистым связано, тайна какая-то кроется или Бог наказал! — перекрестился. — Осенью то дело было. Исчезли разбойники, следа не оставили. Да, надо сказать, какие следы? Оглобля с товарищами на горе Тараске грабежом промышляли. А потом на своих заимках отсиживался. Никто не знает, сколько у них по тайге скрытых зимовий было. Как почувствуют неладное, сразу на заимку убегают. Поэтому Микола Кувалин сразу племянника не хватился. Думал, нагуляются парни с девками, явятся. А только время прошло большое, а Оглобли все не было. А тут еще Оксана темноты напустила.

— Кто такая Оксана? — переглянувшись со своими, перебил его Иван Мамаев.

— Оксана — на то время подруга Оглобли. Вместе судьбу гуляли.

— И что с Оксаной?

— Дык, вроде как, с ума сошла. Мне уж то неведомо. Да вот же, Васька Копырин, — Афанасий указал на молчаливого спутника, — он ей дядькой приходится. Пусть он и скажет!

Все за столом обратили внимание на Василия. Гришка вдруг понял, где он слышал эту фамилию. Копырин… Копыриха! Бабка Копыриха в Большой Ине, о которой говорил Петр Заструхин. Оксана — внучка ее. Если Василий — дядька Оксане, то значит, бабка — Василию мать? Или тетка?

Мгновенные мысли, прострелившие голову Гришки — как молния в ночи. Невероятные стечения обстоятельств взорвали его сознание: вот так встреча! Кто бы мог подумать! Эти мысли накалили сознание Гришки, как золотой камень в печи для обжига руды. Ситуация осложнялась. Не дай бог, в разговоре с ним от кого-то проскользнет хоть одно слово об осенней поездке в город. Эх! Предупредить бы женщин. Да и мужиков тоже. Одно лишнее слово может стоить больших подозрений.

Однако Гришке не стоило беспокоиться. Каждый из пановцев понял суть ситуации. У мужиков весь хмель вылетел. Женщины лицами побелели, переглядываются. А между тем разговор продолжался.

Василий оказался плохим собеседником. Про таких говорят: даже вино язык не развязывает. А может, в голове свои мысли.

— …что говорить-то… — после многозначительной, выдержанной паузы подал редкое слово Василий. — Было дело. Одначесь, по первоснежью случилось дело. Оксана, хоть и племянница мне, доброго слова сказать про нее не могу. Гулящая девка, стыдно говорить. Последнее время с Мишкой хороводилась. Видно, от него в золоте ходила. Наряды разные, сапожки сафьяновые, лакированные. Неделями с полюбовником на заимках пропадала. Знать, в курсе его дел была… Так вот. Как все случилось, не знаю. Меня не было. А только приехал я к своей тетке, а она, Оксана, лежьмя лежит, не поднимается, заговаривается. Не понимает, что делает, под себя ходит, иной раз долго молчит. А потом, одначесь, как захохочет, и одно слово без умолку тылдычет, пока не устанет: «Калач! Калач! Калач… Вот тебе калач!» (При этих словах Гришка Усольцев и Иван Мамаев заметно вздрогнули плечами, но Василий этого не заметил). Тетка моя, скажу не таясь, знаткая. Многое может. Людей калечит и на ноги ставит, есть такой грех. А только и она с Оксаной понять и сделать ничего не может. Мучается, наговорами да травками лечит, но только все бестолку. Говорит тетка: в голове что-то случилось. А для того, чтобы сознание поправить, надо случай. Что за случай? Я и сам понять не могу.

— Так никто и не знает, что с ней произошло? — в минуту молчания Василия вставила интерес Наталья.

— Нет. Никто… тетка сказывала, такой Оксану она и увидела. Рано утром явилась невесть откуда: грязная, в земле, безумная. На затылке кровь. Видно, удар был сильный. А кто ударил или сама ударилась, неизвестно. И конь потерялся.

— Конь? А при чем здесь конь? — удивленно переглянулись женщины.

— Дык, конь у нее был знатный, породистый, редкий. Мишка подарил. Хороший мерин, пятилеток. Вороной, как смоль! Звездочка во лбу. Так вон он потерялся. Четыре мерина, Мишкин и его товарищей, пришли без хозяев. А Воронка так и не нашли. Люди сказывали, к зиме у дороги за Большой Иней вороны летали на падаль. Там конь мертвый был. А только Воронок это или нет, подтвердить не могу. Сам не видел.

Для Пановских артельщиков рассказ Василия не новь, а подтверждение осеннему убийству. Еще одно лишнее напряжение своему греху. Более всех с белым лицом Наталья сидит, еще раз переживает старые события. Свекровь Анна Семеновна заметила настроение невестки, испугалась, как бы с ней на нервной почве чего не случилось. Беременная Наталья на пятом месяце.

Подхватила Анна Семеновна невестушку под руку, увела в дом: «Отдохни, милая!».

Мужики притихли. Григорий Феоктистович разлил по кружкам, предложил выпить, после этого спросил:

— Так что с Оглоблей сталось?

— А что сталось? — ответил за Василия повеселевший Афанасий. — Неведомо, что сталось. Так и пропал Мишка с дружками, будто горным ветром унесло! Скоро год как будет. Микола Кувалин хватился племянника, да видно поздно. Долго он его искал по заимкам, да все бестолку. К тому времени снег падать стал, зима наступила. Люди сказывали, что вроде кто-то видел Оглоблю в городе. А только, правда то или нет, подтверждения нету, — и, повернувшись на тайгу, как бы кто не услышал посторонний, понизил голос: — Но людям сдается, что убили Мишку с товарищами.

— Как убили? — негромко переспросил Иван Мамаев.

— Дык, так. Убили, и все тут! — с широко раскрытыми глазами повторил Афанасий. — На силу всегда сила найдется. Среди народа толки ходят, что их карабаевцы похоронили. Знаете, кто такие карабаевцы? Так вот. Казаки за народ стеной стоят! Многие жалобы от населения поступали. Карабаевцы за Оглоблей охотились. Мужики думают, что вырядились те под купцов да лавошников, богатыми путешественниками сказались. А когда разбойники на них наскочили, те их и порешили. А чтобы следов не было, все концы в воду. На Тараске лог у нас есть, Волчий называется. Там Мишка всегда грабеж наводил. А лог упирается в Черное озеро. Верно то или нет, но, может, как-то Оглобля с товарищами на карабаевцев наскочили, а те их перестреляли да камень на шею. Карабаевцы — бойцы суровые. Многие байки про них ходят, как они без закона суд правят. И все за правду. Хучь и бесправие то, но народ их дела одобряет: правильно и сделали! — и перекрестился. — Царствие Небесное! Да прости мою душу грешную, Господи!

У наших артельщиков — скрытный вздох облегчения. Григорий Феоктистович, Иван Панов, Иван Мамаев, дед Павел, Гришка Усольцев и Василий Веретенников переглянулись долгими, многозначительными взглядами. Сверкнули посветлевшими глазами. Вскинули бороды. Разжали кулаки. Вон, значит, как дела обстоят. Они здесь, в тайге, переживают. Каждый день как на колу сидят, ждут появления дружков Оглобли или Закона. А там о них даже не вспоминают. Весь грех за случайное смертоубийство на чужих плечах надуман. Вот те, дела какие!

— Эх! Нальем — как еще по березовой кружечке! — протягивая руку к чудесному напитку, воскликнул повеселевший дед Павел.

Гости заметили резкую перемену настроения хозяев. В большей степени об этом сказали глаза Василия: «Как так? Только что хмурились, как грозовые тучи. А как узнали, что карабаевцы Оглоблю с товарищами порешили, едва в пляс не бросились!». Однако добрая чарка медовушки быстро притупила его подозрение. Все переключились на жизненные анекдоты, когда-то случавшиеся с тем или иным человеком. Под общий смех и веселье подозрение Василия притупилось, а крепкое вино залило его память.