Чтение онлайн

Страх и запутавшаяся некстати в ногах ряса обрекли священнослужителя на «древь тщедушную, в камень облаченную». Не смея ступить и шагу, Петруша стал проворно осенять себя рукой многочисленными крестами. С посиневших губ сорвалась первая молитва во спасение души. Не ожидавший встречи с человеком медведь присел на пятую точку, выставил уши, вскинул ресницы и вывалил губу от удивления. Необычный вид человека, ряса, запах ладана и вкусного воска доставил зверю глубокий интерес. Певучий голос Петруши — наслаждение.

Так продолжалось долго. Медведь сидел, откинув в сторону теперь уже ненужный улей. А Петруша читал молитвы. За первым обращением к Богу последовало другое, третье, четвертое, пятое. Едва «сибирский соловей» прекращал песнопение, медведь тут же вставал на задние лапы, недовольно хрюкал и скалил клыки. Когда из трепетных уст дьякона слетало следующее слово, зверь успокаивался и опять присаживался, сложив лапы на груди.

В одночасье прочитав содержание Молитвослова, Петруша перешел на песнопение. Воспаленное сознание хаотично вспоминало залихватские куплеты народного фольклора, яркие, забористые частушки и даже хулиганские песни. Громкий, настойчивый голос взывал к помощи: может, люди услышат! Трепетное сердце порхало рябчиком: скоро ночь…

Вспомнив все, что он знал наизусть, Петруша вдруг было затих: может, хватит? Однако у медведя было другое мнение. Звуки тайги или лай собак он мог услышать всегда. А вот театр воспринимал впервые. Грозно оскалившись, зверь вскочил на дыбки, давая понять, чтобы дьякон пел дальше. Не зная, как быть в этой ситуации, Петруша стал читать знакомый репертуар заново. Медведь успокоился, опять сел. Концерт по заявкам продолжился.

Сколько так было, Петруша не мог вспомнить. Оценивая талант актера, медведь качал головой, махал лапами, скалился, растягивал в улыбке поросячьи губы, возможно, подпевая, томно стонал или, наоборот, не нравившийся стих обрывал недовольным хрюканьем. В какой-то момент «сибирскому Бояну» казалось, что хозяин тайги заснул. Но стоило ему сделать первый шаг к бегству, как тот подозрительно открывал глазки, недовольно скалился и закладывал на затылок уши. Изнемогая от усталости, в душе проклиная свою слабость к медовым запасам деда Ворогова, диакон Петр опустился на колени и продолжил читать псалмы и петь песни осипшим голосом. Так продолжалось до тех пор, пока не приехали Самойловы. Продолжая славить песнопениями некстати оказавшийся рядом обгоревший пень, Петруша не видел, когда и как ушел медведь, испугавшись собак и людей.

Рассказывая о своих ночных мучениях, дьякон Петр к концу своего повествования успел усугубить третью кружку чудесного напитка деда Ворогова. После чего медленно завалился набок и тут же захрапел безобидным сном праведника, свято исполнившего свой долг во искупление грехов медвежьей души. Таким его занесли мужики в купеческий дом золотопромышленника Подсосова, где он проспал на кровати за печкой двое суток кряду.

Сопоставляя медвежьи проказы, Михаил Самойлов сделал для себя соответствующие выводы. Судя по вывернутой наружу левой задней ступне, медведь был хромой, поэтому не мог вести полноценный образ жизни хозяина тайги. Трехлетний возраст и дефект лапы делали зверя изгоем медвежьего царства. Более сильные звери легко прогоняли его со своей территории. Единственным свободным местом под солнцем оказались окрестности старательских приисков Серебряного пояса. Вероятно, зверь привык к недалекому поселку, запахам человека и голосам, не боялся дыма, собак, шума и других нововведений цивилизации. Медведь хорошо знал характер человека, его привычки, используя все в своих целях. Каким-то непонятным, только одному ему известным чувством, знал устройство поставленных на него ловушек и капканов и не давался под выстрел.

На прошлой неделе Михаил Самойлов наконец-то первый раз увидел зверя издалека. По настоятельной просьбе населения избавиться от зверя медвежатник вплотную занялся охотой. Работать со своими собаками он пока не мог по причинам, о которых будет рассказано ниже. Нисколько не сомневаясь в успехе своего промысла, Михаил поступил просто: поставил на медведя капкан. Проквасив скотские внутренности, он увез их на коне за перевал, срубил примитивную двухстенку из жердей, подвесил в загородке приваду, а у входа насторожил капкан. Взвести крепкую пружину самолова с первого раза не получилось. Когда медвежатник давил на нее прочным, крепким стяжком (оглоблей), капкан выскользнул и захлопнулся. Так бывает, когда охотник настраивает самолов один. Тем не менее вторая попытка принесла должный успех. Установив капкан на земле, Михаил осторожно взвел его в рабочее состояние, поставил на входе в скрадок, замаскировал травой, мхом и спокойно уехал назад в поселок. Охотник уже видел медведя в капкане. Так было много раз. Но сегодня предчувствие его обмануло.

Выждав для верности две ночи, на третий день, закинув за спину ружье, медвежатник поехал за добычей на двух лошадях. Но каково было его удивление, когда он увидел зверя в новой, невиданной ранее никогда в своей жизни роли.

Переживая опыт предков, для безопасности Михаил Самойлов всегда ставил медвежьи капканы и ловушки на границе леса и поляны неподалеку от какого-то ручья. Таким образом, осторожно подъезжая с противоположной стороны ключа, охотник отлично видел состояние самолова с большого расстояния, но сам оставался не обнаруженным пойманным зверем. Течение воздуха по ручью относило запахи в сторону. Шум воды приглушал звуки. Деревья и кустарники скрывали охотника и лошадей. Михаилу было достаточно время и места, чтобы определиться с дальнейшими действиями.

В этот день все было так, как задумано. Медведь находился рядом со скрадком, топтался на месте и размахивал лапами. У Михаила сложилось полное подтверждение, что зверь пытается освободиться от капкана, он довольно улыбнулся, хотел спешиться, стал искать подходящее место, куда привязать лошадей. Однако в действиях хозяина тайги было что-то подозрительное, что заставило охотника присмотреться к нему более внимательно. Приложив ладонь ко лбу, заострив зрение на более долгое время, Михаил изумленно вздохнул: зверь был вовсе не в капкане! Более того, повторяя все его прошлые движения, старательно удерживая стяжок в лапах, он пытался… взвести капкан. Было непонятно, каким образом умный зверюга самостоятельно спустил самолов в нерабочее положение, захлопнул его железные дуги. Сам капкан сработать не мог. В этом Михаил был уверен. Но факт был налицо!

Представленная картина выражала на морде медвежатника то смех, то сожаление. Крепко схватив когтистыми лапами вагу, зверь становился на задние лапы, аккуратно накладывал дерево на пружину и осторожно, как это делал Михаил, наседал на нее. Вага скользила по железу, бесполезно соскакивала в сторону. Медведь опять поднимал стяжок и снова наваливался на жердь всем телом, однако пружины не раскрывались. У зверя не хватало ума поставить капкан на твердое место перед молодым кедром и для точки опоры затолкать один конец жердины в его корни. Было очевидно, что хозяин тайги со стороны наблюдал, как Михаил настораживал капкан позавчера, но все тонкости дела не заметил.

Настойчивости медведя можно было позавидовать! Он раз за разом поднимал и накладывал вагу на пружину капкана, который не хотел раскрывать свои цепкие челюсти. Так продолжалось десять, двадцать минут, до тех пор, пока у него кончалось терпение. Тогда зверь в ярости бросался на капкан, рычал, кусал, рвал когтями железо, злился так, что вокруг стонала тайга. Все же приступ ярости длился недолго. Излив на капкан свои эмоции, старательный мишка опять брал вагу и начинал все сначала.

Занятый своим делом, медведь не замечал Михаила. Лошади, слушая, что происходит на той стороне ключа, дрожали от страха, топтались на месте. Но специально приученные с детства к медвежьей охоте, они не выдали себя и хозяина даже вздохом. Зверь тоже не забывал о мерах безопасности. Иногда прерывая свое занятие, он замирал на месте, крутил головой, нюхал воздух, смотрел по сторонам, а успокоившись, опять брался за стяжок.

Размышляя, как быть дальше, Михаил тихо отвел коней назад, накинул уздечки на ветки деревьев, снял со спин животных торбы и, предупредив их молчать, начал осторожно скрадывать зверя.

До медведя у капкана было около двухсот саженей: для гладкоствольного ружья далеко! Чтобы сделать единственно верный выстрел, охотнику надо было пройти хотя бы восемьдесят шагов. Заранее предусмотрев все варианты своей охоты, Михаил наметил путь: добраться до густого ольховника у ручья, а оттуда стрелять. Внимательно слушая зверя, медвежатник начал подход. Когда медведь был занят, гремел деревом и железом, Михаил шел вперед. Едва он затихал, охотник останавливался в застигнутом положении. Встречный поток воздуха вселял в охотника надежду на удачу. Говорливый шум ручья приглушал его шаги. Солнце светило ему в спину, а медведю в глаза, что дополняло преимущества человека перед хозяином тайги.

От дерева к дереву. От куста к кусту. Под медвежью возню медвежатник быстро, но осторожно шел вперед. Иногда в просвете ветвей Михаил видел зверя, хладнокровно убеждался, что тот спокоен и не чувствует его присутствия, все так же занимается своим делом. Это подбадривало медвежатника. Охотник шел дальше. Вот и ольховый куст. Михаилу стоило найти в нем окно, достаточное, чтобы, верно прицелившись, сделать правильный выстрел. Он уже видел просвет. Ему стоило пройти вправо два или три шага, но тут все стихло.